СТАТЬИ И ПУБЛИКАЦИИ

Вход или Регистрация

ПОМОЩЬ В ПАТЕНТОВАНИИ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ФОРУМ Научно-техническая библиотекаНаучно-техническая библиотека SciTecLibrary
 
Cтатьи и Публикации    Философские законы в нашей жизни НЕТРАДИЦИОННЫЙ ВЗГЛЯД НА МИР

НЕТРАДИЦИОННЫЙ ВЗГЛЯД НА МИР

(Два этюда к Теории естествознания)

 ©Симонов Владимир Васильевич

Контакт с автором: simovladimir@yandex.ru

 

Аннотация

Излагается философская концепция, альтернативная материализму и идеализму (отказ от постановки и, соответственно, решения "основного вопроса философии"), и дается обоснование необходимости замены метафизической, по своей сути, системы основополагающих идей и стилей мышления, господствующей в современной науке, парадигмой, методологической основой которой будет принцип относительности (условности) любых различий любых явлений.

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________

Введение

Совокупность знаний, накопленных человечеством за все время его существования – это множество довольно слабо связанных между собой, а нередко и просто противоречащих друг другу фрагментов, которые никак не складываются в единую картину мира, несмотря на неоднократные попытки наиболее продвинутых умов систематизировать эти знания, в частности создать единое Учение о Природе (Единую теорию строения Вселенной и т.п.).

Причиной тому является методологическая некорректность современной естественнонаучной парадигмы, базовым принципом которой служит допущение возможности безусловных различий между отдельными явлениями.

Действительно, если мы обратимся к описаниям механизмов реализации отдельных явлений (причинно-следственных отношений в них), то при всем разнообразии подходов к этому в разных областях науки, в них во всех случаях рано или поздно, явно или неявно используется принцип порогового (критического) события – т.е утверждение, что соответствующий объект реагирует на воздействие только тогда, когда интенсивность (величина) последнего достигает некоторого порога (критического уровня) чувствительности (восприимчивости, устойчивости и т.п.) объекта к указанному воздействию или превышает этот порог. Это означает, что если реакцию объекта (событие А) считать событием-следствием, а достижение (превышение) порога воздействия (событие Б) - событием-причиной, то событие Б становится единственным (необходимым и достаточным) условием (причиной) события А, и, соответственно, событие А – обязательным (необходимым) следствием события Б.

Формально это записывается так: "Событие А обязательно происходит, если происходит событие Б, которое есть xi  xкр, где xi - величина воздействия, а xкр - критическое (пороговое) значение этой величины. Напротив, при  xi < xкр событие А не происходит никогда". При чем существо дела не меняет допущение любого распределения значений xкр в совокупности наблюдаемых объектов и (или) во времени, поскольку для каждого отдельно взятого значения xкр сформулированное выше отношение сохраняет свою силу.

С другой стороны, к какой бы области наук о конкретных Природных явлениях мы ни обратились, в основе всех гипотез и теорий о происхождении этих явлений лежит концепция развития или концепция закономерных изменений их предшественников, т.е. изменений, которые имеют конкретное направление – усложнение, совершенствование (прогресс) или, напротив, упрощение, деградация (регресс) этих предшественников.

Однако, признание однозначности какого-либо причинно-следственного отношения – это и есть признание его безусловности, соответственно, безусловности различий в состояниях явлений, связанных этим отношением (состояний до и после его реализации), точно так же как представление о реальности конкретных направлений изменения Бытия, об его эволюции – это не что иное как представление о безусловности различий сменяющих друг друга форм Бытия по их простоте-сложности (примитивности-совершенству).

Но допущение в Природе каких бы то ни было безусловных различий, т.е. безусловных разграничительных линий – это метафизика, в каком бы диалектическом антураже данное допущение ни подавалось. И, стало быть, именно метафизика на деле является методологической основой теоретических построений в современной науке.

Вывод поначалу, прямо скажем, обескураживающий, если учесть, во-первых, сколь многие теоретики прокламируют диалектику как методологию своих построений, а во-вторых, нередко диаметрально противоположные философские пристрастия указанных теоретиков.

Поэтому придется начать с философии…

 

ЭТЮД 1.

КОЕ-ЧТО О ФИЛОСОФИИ

 

1.1. Что есть философия?

Любой человек, осознавая свое существование, т.е. как-то выделяя себя из всего прочего сущего, явно или неявно отвечает (и себе самому, и окружающим) на вопросы, давно уже названные основными вопросами Бытия – "Что есть Я? Что есть не-Я? Как соотносятся Я и не-Я? В чем смысл моего существования, т.е. почему и зачем существую Я?.."

Совокупность ответов на эти вопросы и есть мировоззрение или философия, т.е. каждый человек является носителем какого-то мировоззрения или философии, независимо от того, как относится к этому обстоятельству сам "носитель", независимо от того, как он толкует само понятие "философия".

Чаще всего мировоззрение представлено неявно, т.е. оно не сформулировано человеком как некая совокупность связанных между собой утверждений и проявляется только опосредованно – через  его практическую деятельность.

Но иногда человек испытывает потребность (или ставится перед необходимостью) сформулировать свой взгляд на мир в виде конкретной философской концепции (философской системы).

При этом исходные, т.е. наиболее общие утверждения всегда только постулируются, поскольку их логическое обоснование невозможно, в принципе, именно в силу их предельно общего характера.

Иначе говоря, указанные утверждения являются для их автора аксиомами, которые доказательны для него только своей самоочевидностью.

Для любого субъекта самоочевидно лишь то, во что он верит, т.е. аксиоматика любой философской концепции – это, в любом случае, продукт веры ее автора в реальность соответствующего мироустройства.

Но "самоочевидное" для одних вовсе не обязательно "самоочевидно" для других субъектов, верящих в иное мироустройство. Поэтому человечество за всю историю своего существования накопило (и продолжает накапливать) множество философских концепций, адепты которых ведут нескончаемые споры, нередко крайне ожесточенные, и, неизбежно, бесполезные.

Эти споры всегда есть попытка логического доказательства своей правоты (т.е. неправоты оппонента). Но любая вера иррациональна, и поэтому логика в споре об "истинности" или "ложности" того или иного мировоззрения, т.е. той или иной веры бесполезна, поскольку она неизбежно приводит к неявной подмене выводов исходными посылками. А в "историческом опыте человечества", на который так любят ссылаться многие философы в попытках обоснования своей правоты, при желании всегда можно найти "доказательства" как истинности любого утверждения, так и его ложности.

Поскольку доказать "истинность" любого мировоззрения невозможно, невозможно и обратное – доказательство его "ложности". Следовательно, любой сравнительный анализ различных философских систем, построенный на оценках их "истинности-ложности", некорректен в принципе – он в любом случае будет строиться на сопоставлении "чужих" философских идей с собственным мировоззрением, которое одно только и является истиной для сопоставляющего субъекта.

Более того, без такого рода сопоставления (пусть даже неявного) не сможет  обойтись ни одна попытка "объективного" изложения любой "не своей" философской доктрины.

Иначе говоря, не только собственная философия любого субъекта, но и любая попытка систематизации им иных философских систем (даже в потенциально наименее субъективном варианте – в истории философии), в принципе, не может выходить за рамки его и только его собственного мировоззрения, его веры.

Не случайно же за всю многовековую историю философских споров человечество так и не смогло найти в них не только "мировоззренческую истину", но даже банальное "мировоззренческое согласие". Более того, до сих пор нет общепринятой формулировки самого понятия "философия" (соответственно, формулировка, данная в самом начале, – это только мнение автора, с которым согласятся далеко не все философы). И нет ничего удивительного в том, что в умах человеческих не просто преобладает, но господствует чисто обывательское представление о философии как о заумных рассуждениях об очевидном, не имеющих никакого отношения к повседневной жизни каждого из нас.

Поэтому совершенно естественно, что в подавляющем большинстве случаев человек, столкнувшись с любым "философствованием", задает себе вопрос: "А зачем, собственно, все это мне? Зачем мне эта заумь о вещах, само собой разумеющихся, а тем более заумь, покрытая пылью веков?"

Однако, уже сама постановка такого вопроса, и, в особенности, характер ответа на него – это прямое выражение мировоззрения соответствующего субъекта, т.е. обязательная принадлежность, атрибут его бытия (в последующем изложении будем различать Бытие как все сущее и бытие чего-либо, т.е. существование чего-то конкретного), независимо от его отношения к этому обстоятельству, независимо от его желания или нежелания, умения или неумения формулировать собственное видение мира.

И в этом аспекте вопрос "Зачем нужна философия?", очевидно, лишен смысла. Философия существует не "зачем?", а "почему?"

Другое дело, нужно ли любому субъекту умение формулировать собственное видение мира.

Ответ здесь не столь очевиден, хотя мировоззрение, будучи атрибутом бытия любого субъекта, определяя его отношение  ко всему окружающему миру и к самому себе, определяет любые целенаправленные действия субъекта, а в итоге, - его судьбу. Точно также философия, господствующая в обществе, определяет любые целенаправленные действия и, в итоге, – судьбу этого общества.

Поскольку ни одно мировоззрение не может обойтись без веры, постольку оно не может быть прямым результатом обучения индивида, разъяснения, доказательства ему справедливости этого мировоззрения с помощью каких-то логических построений. Ни одному мировоззрению нельзя научить, ни одно мировоззрение нельзя доказать. Можно, конечно, заставить любого субъекта выучить и, соответственно, знать все утверждения любой философской концепции. Но это знание вовсе не будет гарантией принятия субъектом соответствующего мировоззрения, т.е. соответствующей веры.

Именно поэтому нет прямой зависимости мировоззрения конкретного индивида от его социальной среды, хотя она, эта среда, в основном и определяет конкретную веру конкретного субъекта. Так, в любом моноконфессиональном обществе всегда найдутся и хотя бы единичные сторонники иных конфессий, и убежденные атеисты. И, точно также, атеизм, как мировоззрение большинства членов общества, вовсе не исключает наличия в нем людей, искренне верующих в Бога.

Споры относительно различных мировоззрений, попытки доказательства истинности любого из них, а тем более попытки насильственного насаждения "истинного" мировоззрения в человеческие умы, как показывает история, не только бесполезны, но и вредны. Каким бы жестким ни был идеологический контроль в обществе, в нем невозможно достичь полной однородности мировоззренческих установок отдельных членов. Более того, поскольку, как будет показано ниже, любая философская система и, соответственно, любая идеология, построенная на ней, не гарантирована от внутренних противоречий, чем жестче контроль, тем вероятнее активное (и скрытое, и явное) сопротивление официальной идеологии, тем более благоприятной становится почва для распространения альтернативных идеологий, тем менее устойчиво, в итоге, соответствующее общество.

Но ничем не лучше и обратная ситуация.

Государство, которое пускает на самотек процесс формирования общественного самосознания, также рискует своим будущим.

Наиболее близкий пример – Советский Союз и Постсоветская Россия.

Советское общество имело официальную идеологию, отклонения от которой, мягко скажем, не поощрялись, т.е. в обществе насильственно насаждалось мировоззрение, выражаемое философией марксизма-ленинизма ("диалектическим и историческим материализмом" или "научной философией").

Классики "научной философии" не смогли избежать противоречий в формулировках соответствующей концепции, а их "наследники", получившие в руки государственную власть,  превратили эти формулировки в догматы, не подлежащие критическому переосмыслению. В итоге, мы имеем то, что имеем…

Советского Союза нет, а идеологическое поле общества, на котором партийная цензура старательно насаждала монокультуру марксизма-ленинизма, с исчезновением этой цензуры немедленно превратилось в пустырь, заросший в основном бурьяном банальной эклектики самого различного толка.

Разумеется, свято место пусто не бывает. Освободившуюся идеологическую нишу в России начали активно захватывать религиозные культы, среди славян и прочего "западного" населения – преимущественно христианство, среди "восточных" и "кавказских" национальностей – преимущественно ислам. И в этом отношении настораживает позиция государства – оно поддерживает экспансию основных культов, оправдывая ее возвратом к исконным Российским традициям и нравственным ценностям, борьбой с беспределом аморальности, бездуховности, захлестывающим постсоветское общество.

Спору нет, мораль искренне верующего, богобоязненного человека предпочтительней морали лица, занятого исключительно собой, исповедующего исключительно личную выгоду.

Однако в Российском религиозном "ренессансе" нужно видеть и его обратную сторону.

Во-первых – опасность возвращения идеологической цензуры, только уже церковной, имеющей куда больший опыт воздействия на умы, куда более изощренной, а потому куда более опасной. Не стоит никогда забывать, что любая религия – это также догмы, и хорошо, если возвращение в лоно церкви станет только частным делом части российских граждан, т.е. если Россия не станет клерикальным государством, а догматы марксизма-ленинизма в общественной жизни не будут заменены догматами религиозными.

Во-вторых – опасность религиозных конфликтов. Россия – многоконфессиональное государство, а от искренней веры в любого бога недалеко до фанатического неприятия любой иной веры  и любого образа жизни, уклоняющегося от соответствующих религиозных норм. В современной России фанатизм верующих – это особенно страшная сила, которая легко может быть использована в своекорыстных целях любым нечистоплотным политиком.

Отсюда очевиден вывод – чтобы Россия не утратила историческую перспективу, ей, как, впрочем, и всему человеческому сообществу, нужна философия, на основе которой возможна выработка идеологии, объединяющей это общество и повышающей возможности его адаптации к постоянно меняющейся реальности Бытия.

Но не менее очевидно, что такая философская концепция должна исключать саму возможность догматизации любых следствий своей аксиоматики, т.е. уже в ее постулатах должна быть заложена невозможность их догматизации в любых естественнонаучных интерпретациях.

Такой философией не может быть ни одна из известных систем материалистического или идеалистического толка.

Более того, ни материализм, ни идеализм в любом их варианте не могут претендовать на ее роль, поскольку уже аксиоматика  и того, и другого чревата догматизацией ее нефилософских интерпретаций.

Действительно, "краеугольным камнем" любой материалистической или идеалистической философской системы служит явное или неявное решение так называемого "основного вопроса философии", вопроса о соотношении, т.е. о первичности или вторичности одной из двух слагающих Бытия – материальной (материи, объективной реальности, материального Бытия, материального мира и т.п.) и идеальной (идеи, духа, сознания, идеального Бытия и т.п.). Разумеется, выбор "первичного" в Бытии – это вопрос веры соответствующего философа, т.е. он не может быть результатом осознанной постановки "основного вопроса" и осознанного выбора ответа на него. Для осознанного выбора нужны критерии, а чтобы иметь критерии выбора, нужны определения материального  и идеального через какие-то более общие категории. И поскольку категорий, более общих, нежели материальное и идеальное не существует, невозможны ни искомые определения (так, например, считать определением известную Ленинскую формулировку "Материя – это объективная реальность, данная нам в ощущениях", можно только полностью игнорируя требования к определению как к логическому действию), ни осознанный выбор.

Но дело не в характере ответа на "основной вопрос философии". Дело в самой его постановке.

Термин "первичность" по смыслу всегда связан с приоритетом, а "вторичность" – с подчиненностью, ограниченностью. Т.е. говоря о первичности материи, мы автоматически признаем идеальное Бытие  частной, необязательной  характеристикой материального Бытия. Соответственно, признавая первичность сознания, мы делаем материальный мир частным, необязательным проявлением идеального Бытия.

В итоге, любой материализм и любой идеализм концептуально основан на признании абсолютного характера деления "первичного" на части, обладающие и не обладающие "вторичным" признаком, т.е. на фактическом признании конечности, ограниченности Бытия. И, следовательно, любой материализм и любой идеализм концептуально антидиалектичен, вне зависимости от того, как авторы и последователи соответствующих концепций декларируют свое отношение к бесконечности Бытия, т.е. к его диалектике. Именно это и является зародышем догматизма в последующих, уже нефилософских построениях материалистов и идеалистов.

Условимся называть философские концепции, основанные на явном или неявном признании абсолютного характера разграничительных линий Бытия, метафизическими, т.е. использовать метафизику как альтернативу диалектике, признающей только относительный характер любых границ, хотя, конечно, такая интерпретация термина "метафизика", заимствованная у классиков "научной философии", мало соответствует и тому смыслу термина, который был заложен в него древнегреческими философами, и тому, который вкладывают в него современные "метафизики". Но позволим себе такую вольность, тем более что речь идет всего лишь о более привычном названии.

Признание первичности одной стороны Бытия, например, материи, т.е. деление материального мира на мыслящие и немыслящие материальные объекты, кроме всего, нуждается еще в объяснении такого деления.

Классики "научной философии" привлекают для этой цели представление о постоянном развитии материального мира, т.е. о постоянном "усложнении форм движения материи", приводящем в итоге к появлению наиболее высокоорганизованного и по этой причине мыслящего существа.

Самое удивительное, что те же классики "научной философии", которые с такой страстью обличали метафизику философских построений, явно или неявно посягавших на единственность, единство,  вечность и повсеместность бесконечно разнообразного материального мира, не заметили метафизики в концептуальной основе собственной философии.

Признание первичности материи есть фактическое отождествление Бытия вообще с Бытием материальным, в котором часть материальных объектов обретает способность мыслить по причине "наибольшей сложности строения".

Мало того, что само по себе ранжирование форм движения материи и, соответственно, материальных объектов по сложности принципиально несовместимо с концепцией бесконечности Бытия, "объяснение" мышления через "наибольшую сложность строения" мыслящего объекта делает мыслящее существо конечным пунктом развития материального мира. Даже, если, однажды возникнув, мыслящее существо продолжает постоянно "развиваться", оно в любом случае будет оставаться вершиной, т.е., как ни крути, концом развития материального мира.

Кстати, формулировка "наиболее сложно устроенное и по этой причине мыслящее" есть неявная подмена логического обоснования (через указанное причинно-следственное отношение) верой в справедливость этого утверждения. Данное причинно-следственное отношение не обосновано ничем, кроме веры в него, и, кроме того, "сложность строения" – это чисто условная характеристика, применимая только в конечной системе координат и бессмысленная в применении к бесконечности. Даже при сопоставлении двух так называемых "бесконечных множеств" в любом случае речь идет только о сопоставлении конечного числа свойств их элементов. Сами "бесконечности" при этом не сопоставляются, да и не могут сопоставляться, поскольку любое сопоставление – это выделение, т.е. отграничение сопоставляемого. Но кто и как может выделить, отграничить бесконечность, не потеряв ее при этом?

Признав первичной не материю, а идею, т.е. отводя материальному Бытию роль частного проявления идеального Бытия, мы получаем ту же, по сути, ситуацию, поскольку и в этом случае часть "первичного" Бытия наделяется "вторичным" признаком, т.е. в Бытие "вводятся" те же "разграничительные линии" метафизики.

Как будет показано ниже, любая философская концепция, в принципе, не может быть полностью свободна от метафизики, поскольку принципиально невозможен язык, позволяющий без искажений передавать диалектику Бытия.

Однако, если эта метафизическая составляющая касается только способа изложения философской аксиоматики, т.е. не определяется ее содержанием, и сама аксиоматика, и любые ее нефилософские интерпретации всегда могут быть откорректированы в соответствии с требованиями реальности. В то же время никакая корректировка любой материалистической или идеалистической концепции не сможет устранить метафизику ее содержания, поскольку она предопределена уже самой постановкой "основного вопроса философии".

1.2. Что можно предложить взамен материализма и идеализма?

Построение концепции, не связанной с постановкой "основного вопроса философии", можно начать со следующих утверждений:

        Все сущее или Бытие (мироздание, Природа, Вселенная, реальность и т.п.) есть единое и единственное и потому вечное и вездесущее, т.е. бесконечное (или, что – то же самое, вечное и вездесущее, т.е. бесконечное и потому единое и единственное) разнообразие взаимообуславливающих противоположностей.

        Бытие всегда и везде и материально (объектно), и идеально (субъектно), т.е. везде и всегда оно есть и объективная реальность (материальное Бытие), и субъективная реальность (идеальное Бытие).

        Бытие везде и всегда – это только бесконечность его нетождественных, взаимосвязанных, т.е. взаимодействующих (взаимообуславливающих) и потому постоянно меняющихся проявлений (бесконечность метаморфоз форм Бытия).

Отсюда следует, что каждое проявление Бытия есть одновременно и объект – нечто конкретное, отличное от всего прочего, выделяемое из всего прочего, и субъект – некто, отличающий, выделяющий из всеобщности Бытия, т.е. осознающий конкретику и самого себя, и иных проявлений Бытия.

Иначе говоря, идея, сознание есть атрибут любой формы материального Бытия, точно также как материя есть атрибут любой формы идеального Бытия, а любой объект вне и независимо от сознания – такая же бессмыслица, как сознание вне и независимо от объекта.

Объектное и субъектное в любом проявлении Бытия принципиально невозможны друг без друга. Любой объект существует лишь тогда и постольку, когда и поскольку он является субъектом, т.е. осознает свое собственное бытие, как конкретность, отличную от всего прочего. И точно также любой субъект существует лишь тогда и постольку, когда и поскольку он является объектом, т.е. чем-то отличным от прочего Бытия, выделенным из него. Поэтому выделение в любом проявлении Бытия объектной (материальной) и субъектной (идеальной) сторон его существования – чисто условная операция, допустимая только в анализе, т.е. говоря далее об "объекте", мы всегда будем иметь в виду, что он есть и соответствующий "субъект", а говоря о "субъекте" – что он есть и соответствующий "объект" (соответственно, в термины "субъект-объект", "объект-субъект", "объект" и "субъект" будет вкладываться одно и то же содержание).

При этом некорректно отождествлять объектную сторону с внешней, а субъектную – с внутренней сторонами Бытия. Деление (пусть даже условное) на "внешнее" и "внутреннее" предполагает очевидность первого и неочевидность второго. Но далеко не все материальное очевидно, и, напротив, не все идеальное скрыто от глаз, т.е. неочевидно. Объектное и субъектное относятся и к внешней, и к внутренней сторонам любого явления.

Признавая единство и бесконечность Бытия, мы обязаны признавать бесконечность всего, что есть Бытие, т.е. любого его проявления. Но любое проявление Бытия может быть таковым, только будучи чем-то конкретным, т.е. отграниченным от всего прочего сущего (конечным).

Налицо логическое противоречие, но это и естественно, поскольку в нем отражается принципиальная, неустранимая противоречивость (диалектика) Бытия, каждое проявление которого в силу своей объект-субъектной природы действительно и бесконечно, и ограничено (конечно).

Любой объект-субъект необходимо связан со всем прочим сущим и поэтому бесконечен. Но он столь же необходимо отграничен от всего прочего сущего, т.е. конечен и в собственном осознанном восприятии (самовосприятии), и в осознанном восприятии иных объектов-субъектов (иновосприятии). При этом самоосознание, будучи необходимым условием (необходимой стороной) существования соответствующего проявления Бытия как конкретного объекта-субъекта, служит столь же необходимым условием его иновосприятия, осознания его конкретности, т.е. отграничения от прочей реальности другими объектами-субъектами.

Бесконечность Бытия, т.е. бесконечность его нетождественных проявлений означает уникальность любого из них и обязательность отличий любого самовосприятия от любого иновосприятия. Но та же бесконечность, т.е. единственность и единство Бытия делают столь же необходимым сходство любых его проявлений и, соответственно, сходство любых само- и иновосприятий. Иначе говоря, между любыми проявлениями Бытия, между любыми объектами-субъектами не может быть ни абсолютного сходства, ни абсолютного различия.

Единство Бытия, взаимосвязь всех его проявлений, осознающих себя как субъекты, необходимо выражается в их постоянном взаимодействии. А поскольку самоосознание (осознание себя какой-то конкретностью, выделение своего Я из всеобщности Бытия) необходимо предполагает и сохранение этого Я (иначе нечего будет выделять), взаимодействие проявлений Бытия есть совокупность целенаправленных действий каждого субъекта-объекта, т.е. действий, имеющих цель; и этой целью для каждого из них является, прежде всего, сохранение собственного Я.

Этому не противоречит то, что субъект может совершать сознательные действия, ведущие к его ликвидации как конкретного проявления. В их мотивации всегда можно найти стремление субъекта сохранить себя либо в какой-то иной ипостаси (в виде ли "бессмертной души", в приобщении ли к "высшему" субъекту), либо в иных субъектах, которых он рассматривает как часть собственного Я и которых он сохраняет за счет собственной гибели.

Будучи бесконечностью целенаправленных действий отдельных субъектов-объектов, всеобщее взаимодействие необходимо становится единственной причиной постоянного изменения, постоянных метаморфоз Бытия во всех его проявлениях. При этом, естественно, не может быть и речи о каких-либо направлениях развития как Бытия, так и отдельных его проявлений. И Бытие, и любое его проявление не прогрессируют и не регрессируют; они просто изменяются.

Поскольку постоянные изменения каждого проявления Бытия есть результат его взаимодействия с другими проявлениями, и бесконечность этих взаимодействий, и любое конкретное взаимодействие, выделенное из нее, могут рассматриваться как воздействие на указанный объект, а его изменения – как результат, отражение этого воздействия, необходимо связанный со свойствами того, что воздействует, т.е. отражающий их.

Собственно, и само взаимодействие можно рассматривать как отражение друг другом взаимодействующих объектов, любой из которых может быть принят за отражающий, а другой (другие) – за отражаемый (отражаемые).

Поскольку существование любого объекта-субъекта – это непрерывное взаимодействие со всеми прочими объектами-субъектами, его также можно отождествлять с отражением этим субъектом-объектом всего сущего. И в этом отражении можно условно выделить две стороны – объектную (материальную) т субъектную (идеальную), т.е. условно разделить отражение на материальное и идеальное.

Совокупность всех изменений отражающего объекта можно назвать образом отражаемого, а поскольку любой объект есть одновременно и субъект, любой образ и объектен (материален), и субъектен (идеален). Следовательно, в нем также можно условно выделять материальную и идеальную стороны, т.е. условно делить его на материальный образ и идеальный образ, считая материальную сторону формой, а идеальную – содержанием образа.

Одновременная ограниченность (конечность) и бесконечность любого проявления Бытия, делает одновременно ограниченным (конечным) и бесконечным также любой образ и, соответственно, его материальную и идеальную стороны.

Конечную (ограниченную) сторону любого образа любого явления составляют, очевидно, те изменения отражающего объекта-субъекта, которые можно считать отражением этого явления, выделенного из бесконечности Бытия, т.е. осознанного.

Говоря об осознании отражаемого объекта, нужно учитывать, что при этом невозможно осознать что-либо, не связанное с другими объектами, т.е. выделение чего-либо в бесконечности Бытия есть одновременно осознанное восприятие Бытия как некоторого множества конкретных объектов. Это множество может быть сколь угодно большим, но не бесконечным.

Бесконечная (неограниченная) сторона любого образа – это неосознаваемый отражающим субъектом результат его взаимодействия со всей бесконечностью Бытия.

Итак, идеальная (субъектная) сторона отражения или мышление складывается из сознания – осознанного восприятия Бытия как ограниченного множества конкретных явлений (включая и самого отражающего субъекта) и несознания – восприятия бесконечности Бытия (неосознанного, интуитивного, подсознательного или, если угодно, надсознательного восприятия всего сущего).

Соответственно, и материальная сторона любого отражения (любой материальный образ) складывается из ограниченного множества изменений, которые могут быть соотнесены с конкретными отражаемыми явлениями, и бесконечности изменений, не соотнесенных ни с одним из конкретных проявлений Бытия.

Разумеется, отражение – процесс единый. Дифференциация его на материальную и идеальную стороны, а их, в свою очередь, на конечную и бесконечную составляющие есть лишь необходимая для анализа условность (кстати, ничего не изменится, если деление пойдет в обратном порядке – сначала на конечную и бесконечную стороны, а их, в свою очередь, – на материальную и идеальную стороны). Любой осознанный образ формируется одновременно и с обязательным участием несознания, равно как любое неосознанное восприятие одновременно обязательно накладывается на какой-то конкретный осознанный образ (даже когда субъект воспринимает нечто, не связанное в его сознании ни с каким конкретным объектом, т.е. когда он испытывает какое-то неопределенное ощущение, это все равно осознается им хотя бы как "неопределенное ощущение"). Именно поэтому возможно рождение аксиом, именно отсюда идут любые "интуитивные решения".

Признание материального и идеального неразрывными, взаимообуславливающими сторонами любого проявления Бытия избавляет от бесплодных поисков ответа на вопросы "Как, когда и почему появляется способность мыслить, осознавать себя и окружающий мир?" или, что, по сути, то же самое, "Чем отличаются друг от друга мыслящие и не мыслящие, обладающие и не обладающие сознанием существа?"

И материализм, и идеализм в качестве ответа на эти вопросы предлагают (и не могут не предлагать) только связь способности мыслить (осознавать) с некоей "наибольшей сложностью", неким "совершенством" обретшего эту способность существа.

Для материалиста речь идет об итоге саморазвития материи, воплощенном в наиболее сложном материальном объекте, для идеалиста – об итоге саморазвития абсолютной идеи, воплощенной в наиболее совершенном создании. И ни тот, ни другой не сомневаются, что такой вершиной мироздания, вершиной творения служит человек.

Однако, при всей своей привлекательности, традиционная интерпретация некорректна, как уже говорилось, только по причине неприменимости категорий "простота" и "сложность", "совершенство" и "несовершенство" к бесконечности проявлений Бытия. Ни одно из них не проще и не сложнее, не совершеннее и не примитивнее любого иного. Относительную простоту и сложность, совершенство и несовершенство они обретают только в сознании отражающего их субъекта.

Следовательно, критерии выделения мыслящих  и осознающих проявлений Бытия по их наибольшей сложности, наибольшему совершенству лишены смысла в применении к бесконечности Бытия, так что вывод напрашивается сам собой – мышление и сознание есть атрибуты любого проявления Бытия.

Мышление и сознание употреблены здесь как нетождественные категории, и для этого есть основание.

Прежде всего, уже в традиционной интерпретации они нередко используются как нетождественные, хотя общепринятой трактовки их соотношений нет. Одни авторы считают мышление чем-то более широким, нежели сознание, другие – чем-то более узким, третьи же просто отождествляют обе категории. При этом ни в одном случае выбор не обоснован, по сути, ничем.

В предлагаемой концепции сознание – это только одна из условно выделяемых сторон мышления (идеального отражения), другой стороной которого является несознание. Т.е. мышление любого субъекта можно условно разделить на сознание (осознанное мышление или разум, рассудок и т.п.) и несознание (неосознанное мышление или интуиция, подсознание и т.п.)

Такая трактовка мышления и сознания позволяет решить еще одну проблему – проблему сущности и происхождения жизни.

Вопрос о том, что есть жизнь, поставленный естествознанием с момента возникновения самого естествознания, до сих пор не имеет ответа. И налицо парадоксальная ситуация – множество наук, объединяемых общим предметом исследования – жизнью, до сих пор не имеет сколь либо удовлетворительного определения этого предмета.

Основная причина парадокса в том, что ответ на вопрос "Что есть жизнь?" искали и продолжают искать в перечне характеристик, присущих только живому, т.е. в том, что философскую, по своему существу, проблему пытались и пытаются решить средствами науки.

Избавиться от необходимости бесплодных поисков границ, разделяющих живое и неживое, можно, только признав жизнь атрибутом бытия любого объекта.

Здесь несложно усмотреть аналогию с представлением о мышлении и сознании как об атрибутах любого проявления Бытия. Однако речь должна идти не об аналогиях. Связь здесь куда более глубокая.

Как уже говорилось, мышление, т.е. идеальная сторона взаимодействия любого объекта-субъекта со всем прочим сущим условно делится на осознанное и неосознанное. Соответственно, и материальную сторону того же взаимодействия-отражения можно условно делить на две стороны, признав материальную сторону осознанного отражения жизнью, а материальную сторону неосознанного отражения – нежизнью. Иначе говоря, жизнь – это объектная сторона взаимодействия любого объекта-субъекта с любой конкретикой Бытия (или объектная сторона осознанного отражения Бытия) и, соответственно, нежизнь – это объектная сторона взаимодействия любого объекта-субъекта с бесконечностью Бытия (объектная сторона его неосознанного отражения).

Соответственно, сознание любого субъекта-объекта можно трактовать как идеальную сторону жизни, а несознание – как идеальную сторону его же нежизни.

Такая интерпретация, очевидно, лишает смысла вопросы и о критериях дифференциации "живой" и "неживой" Природы, и о происхождении жизни.

Живым (соответственно, неживым) был, есть и будет любой субъект-объект. И точно также как сознание двух любых субъектов не может быть ни тождественным, ни абсолютно различным, не может быть ни тождественной, ни абсолютно различной их жизнь.

Соответственно, у любой группы объектов могут быть выявлены общие для них характеристики жизни, и то, что в нашем сознании уже ассоциировано с Земной жизнью  (Живой природой Земли), есть всего лишь одна из таких групп, форму жизни которой можно условно именовать Земной белковой жизнью.

Ее закономерности имеют полное право быть предметом всего того множества наук, которые объединены под названием "Биология". Но эти закономерности не должны экстраполироваться на жизнь вообще. Напротив, они могут быть только частным случаем положений общей теории жизни, предметом которой и должна стать жизнь как атрибут бытия любого конкретного объекта.

Но вернемся к традиционной трактовке мышления и (или) сознания как способа восприятия мира наиболее высокоорганизованными живыми (в традиционном же понимании) существами.

В крайнем, наиболее ортодоксальном ее варианте, мышление – это исключительно человеческое свойство. А поскольку все попытки сторонников этого варианта дать сколь либо вразумительное определение такой "чисто человеческой" особенности оказались безуспешными, ортодоксальный взгляд постепенно уступает место все более "мягким" воззрениям, все более расширяющим круг существ, которым дозволено считаться мыслящими. Однако, как бы ни расширялся круг мыслящих существ, они в любом случае остаются множеством объектов, ранжированных по сложности мышления, и высший ранг среди них принадлежит опять-таки человеку.

Таким образом, суть традиционной трактовки вовсе не меняется. И если раньше естественник-ортодокс безуспешно пытался найти объективную границу между человеческим и нечеловеческим способами отражения мира, то нынешний "продвинутый" естествоиспытатель с тем же успехом пытается решить ту же, по сути, задачу дифференциации мыслящих и немыслящих объектов, только осложненную необходимостью поиска объективных критериев оценки сложности мышления.

На тему исключительности человеческого мышления сказано и написано немало. Однако все сказанное и написанное в итоге сводится к постулату о качественном отличии человеческого мышления за счет его неизмеримо большего богатства, развитости, абстрактности и т.п. без сколь либо приемлемых для практики критериев оценки этого "богатства", "развитости", "абстрактности"…Т.е. мы сталкиваемся с ситуацией, когда очевидные различия не удается полно и точно определить, сформулировать.

Основная причина этого – методологическая некорректность абсолютизации различий в восприятии Бытия различными его проявлениями.

Задача определения действительно существующих и, более того, очевидных различий между человеческим и нечеловеческим мышлением решается только через признание мышления атрибутом любого объекта, т.е. через признание бесконечности форм мышления.

В этой бесконечности вполне можно выделить как самостоятельную форму мышление Земных белковых организмов. В ней, в свою очередь, можно выделить мышление животных организмов, в нем – мышление многоклеточных животных с центральной нервной системой и, далее, – мышление позвоночных, приматов, и, наконец, человека.

Все они, естественно, имеют как общие, так и уникальные, особенные черты и, соответственно, могут быть сопоставлены друг с другом, но только не по простоте-сложности, поскольку мышление любого Земного организма (как и любого иного субъекта) – это в том числе и бесконечность неосознанного восприятия им всего сущего.

Их сопоставление возможно только по степени сходства между собой, а практически – по степени сходства с мышлением сопоставляющего субъекта, т.е. с мышлением человека. Именно по этому признаку оно и идет, но поскольку оно идет на фоне постулата о наибольшей сложности (совершенстве) человека, "степень сходства" благополучно трансформируется в "степень сложности".

Естественно, что в таких координатах ближе всего к человеку и, следовательно, по логике сопоставления, сложнее всего – сам человек, тем более, что вся сравнительная биология говорит, как будто бы, именно об этом..

Действительно, если рассматривать Земные белковые организмы как множества, элементами которых являются клетки, то все виды организмов вполне можно выстроить в ряд, ранжированный по сложности, нпр., по числу элементов и их типов, по числу и устойчивости сочетаний элементов и, соответственно, по числу специфических способов взаимодействия этих элементов.

Низший ранг в этом ряду получат одноклеточные организмы, высший – многоклеточные организмы, у которых клетки разных типов образуют устойчивые сочетания – ткани, органы и системы органов, в том числе системы, связывающие между собой все прочие части организма и обеспечивающие его функциональное единство.

Одной из таких систем (их вполне можно считать системами связи и управления жизнедеятельностью организма) является нервная система, особенности строения и функционирования клеток которой (нейронов) обеспечивают наиболее оперативную связь между всеми частями организма. Соответственно, все животные, обладающие нервной системой, могут быть также ранжированы по сложности ее строения, поскольку с увеличением числа частей, связываемых нервной системой, ее сложность также растет. Кроме нейронов 1 порядка, замкнутых непосредственно на клетки других типов (соматические клетки), в ней могут появляться нейроны 2 порядка, связывающие между собой нейроны 1 порядка, затем нейроны 3 порядка, связывающие нейроны 2 порядка и т.д., т.е. возникает многоуровневая структура связи не только между соматическими клетками, тканями и органами, но и между отдельными частями самой нервной системы.

Очевидная связь человеческого сознания с головным мозгом, столь же очевидное последовательное упрощение строения нервной системы во всем ряду животных от наиболее сходных с человеком приматов до простейших беспозвоночных служат, казалось бы, достаточным естественнонаучным обоснованием любых вариантов антропоцентрической интерпретации проблемы мышления и сознания.

Действительно, морфо-физиология нервной системы такова, что образы внешнего мира, т.е. соответствующие изменения, возникающие в соматических клетках, неизбежно отражаются и, следовательно, интегрируются в связанных с ними нейронах 1 порядка, т.е. возникают нейронные образы соматических образов (нейронные образы 1 порядка). В нейронах 2 порядка, соответственно, возникают нейронные образы 2 порядка, в нейронах 3 порядка – нейронные образы 3 порядка и т.д.

Поскольку и соматические клетки, и нейроны могут рассматриваться не только как части целого, но и как конкретные объекты, в отражении каждого из них должна существовать и осознанная компонента, т.е. должны возникать осознанные соматические образы и осознанные нейронные образы 1, 2, 3 и т.д. порядков.

А поскольку материальная сторона нейронных образов различных порядков одна и та же , конечность любого осознанного образа приводит к неизбежной утрате каких-то деталей образов предыдущих порядков в нейронах последующих порядков. Это и есть то, что именуется обобщением отражаемого – от конкретики каждого соматического образа ко все большей абстрактности нейронных образов в каждом последующем порядке. Следовательно, чем больше число порядков (уровней) в строении нервной системы, тем выше степень обобщения, достигаемая в осознанных нейронных образах высших порядков.

Таким образом, если связывать осознанное мышление только с деятельностью нервной системы (более того, только с деятельностью коры головного мозга), а оценку мышления давать по уровню абстрагированности осознанных нейронных образов высших порядков, то вывод о лидерстве человека, его исключительном положении среди прочих живых существ Земли напрашивается сам собой.

Однако, мышление и человека, и любого иного Земного животного, имеющего нервную систему, вовсе не исчерпывается осознанными нейронными образами высших порядков. Мышление человека, как и любого иного объекта, независимо от того, обладает он нервной системой или нет, – это еще и отражение всей бесконечности взаимодействия человеческого организма со всем прочим сущим.

В таком плане сопоставление, а тем более ранжирование мышлений разных объектов бессмысленно. Более того, бессмысленно сравнение и ранжирование даже осознанных мышлений разных объектов, если они не имеют однотипной объектной стороны этого мышления. Поэтому сопоставление человеческого сознания с сознанием любого животного, имеющего нервную систему, вполне допустимо. Но оно теряет смысл при сопоставлении человека с иными Земными белковыми организмами, а тем более с объектами иной физической и химической природы.

Далее, сопоставление и ранжирование осознанных нейронных образов высших порядков различных животных возможно только по достигаемому в них уровню обобщения, абстрагирования.

Однако, уровень абстрагирования, достигаемый осознанным мышлением, вопреки традиционным представлениям, вовсе не тождественен и даже не связан с такими его характеристиками как богатство, развитость, сложность.

"Богатство, развитость, сложность" осознанного мышления и, соответственно, осознанных нейронных образов в любом варианте их интерпретации напрямую связаны с числом задействованных в них элементов этих образов и их сочетаний – величиной неизбежно ограниченной и заданной особенностями объектной стороны нейронного образа.

А поскольку нейроны разных порядков, более того, нейроны разных Земных животных при всем их разнообразии не имеют тех различий, которые помогли бы связывать "емкости" возникающих в них осознанных образов с возможными при этом уровнями обобщения, лидерство человека в абстрактности осознанного мышления вовсе не означает, что человеческое сознание обязательно богаче и, соответственно, сложнее сознания любого иного Земного животного с нервной системой.

А, кроме того, чем выше уровень обобщения, достигаемый в осознанном нейронном образе окружающего мира, тем меньше в нем конкретных деталей этого мира, учет которых также необходим в осознанном выборе любой цели и любого целенаправленного действия. Т.е. чем абстрактнее осознанный образ внешнего мира, тем в большей степени адекватность любого целенаправленного действия на основе этого образа зависит от неосознанной компоненты мышления.

Однако, эта зависимость игнорируется человеческой общественной практикой. Более того, если отдельный индивид в своих действиях еще волен опираться на интуитивную оценку ситуации, то из общественной жизни людей такие действия изгоняются намеренно и тем активней, чем в большей степени писаные и неписаные законы общественного бытия (право, мораль, этика, эстетика и т.п.) определяют любые целенаправленные действия каждого человека.

Существует точка зрения, что любой человеческий социум – это техногенное общество, необходимым условием возникновения и существования которого является общественный (коллективный, совместный) труд с использованием орудий труда, т.е. объектов, целенаправленно измененных человеком для их использования при воздействии на другие объекты (предметы труда) с целью превращения последних в предметы потребления (объекты, пригодные для удовлетворения потребностей человека).

Техногенность принято считать не только специфической особенностью человеческого общества, определившей само его появление ("труд создал человека") и все последующее развитие. Техногенность принято считать также доказательством "надприродного" характера человеческого социума, доказательством принципиальных отличий "социального" от "природного", доказательством все большей независимости человека от Природы и, наконец, доказательством господства человека над Природой.

При чем основания для этого, на первый взгляд, достаточно надежные. Данные археологии и вся история, вплоть до новейшей, вполне могут рассматриваться как доказательства того, что возникновение человеческого общества, т.е. возникновение общественного производства, основанного на использовании орудий труда, определило особое положение биологического вида Homo sapiens, эволюция которого во все большей  степени стала определяться социальными условиями, т.е. условиями, созданными самим человеком в процессе развития общественного производства.

Действительно, с момента своего возникновения человек имеет возможность целенаправленного и все более масштабного вмешательства в природные процессы.

Действительно, внешне человек обретает все большую независимость от окружающей среды, все большую возможность приспосабливать ее к своим потребностям.

Действительно, законы человеческого общественного бытия отличны от законов бытия всего прочего сущего.

Но это неполная картинка. В ней благополучно опущено то, что человеческое общество при всей его специфичности и уникальности – всего лишь одно из бесконечности не менее уникальных и специфичных проявлений Бытия, а властвовать над Природой, будучи ее проявлением, человек может только в собственном воображении.

Реальность куда более прозаична.

Во-первых, и само общественное бытие, и техногенность общества – это вовсе не привилегия человека. Обществом можно считать любое любым способом ограниченное множество любых субъектов, любым способом осознанно взаимодействующих друг с другом. И, соответственно, даже на Земле, даже в рамках белковой жизни, рядом с человеком существует великое множество иных социумов, не менее уникальных и специфичных чем человечество, не менее "социальных" чем оно. А отсутствие у них проявлений, хотя бы внешне сходных с человеческими технологиями, вовсе не является доказательством их "нетехногенности". Иное сознание, иные формы взаимодействия между субъектами могут породить и иную технику и иные технологии, которые мы просто не воспринимаем как таковые по причине их крайнего несходства с нашими.

Разумеется, отношения между членами таких сообществ (т.е. соответствующие общественные отношения) вовсе не обязаны походить на человеческие, хотя нет никаких запретов и на ничем не ограниченное сходство (кроме тождественности). Это, кроме всего прочего, означает, что любое описание общественной жизни любых наших соседей по планете, сделанное на языке наших человеческих отношений, будет всегда искажать реальность. Для адекватного описания нужен язык общей социологии, т.е. науки об общих для любых социумов отношениях. Кстати, ее наличие сделает более адекватной и социологию человеческого общества, если только последняя будет построена как частный случай более общих отношений. Отметим также, что в последнее время перестали быть крамолой рассуждения об использовании орудий труда (разумеется, "примитивных") некоторыми приматами.

Во-вторых, имея возможность воздействовать на природные процессы глобального и, тем более, космического масштаба, человек, равно как и любой иной субъект, одновременно не приобретает способность гарантировать реализацию именно тех эффектов, которые он ожидает. Т.е. все большая "технологизация" общества приводит не ко все большей власти его над Природой, а ко все большей зависимости от непредвиденных результатов его же собственной деятельности.

Все дело в том, что любой общественный труд возможен только на основе осознанного взаимодействия его участников.

При этом любой объект может стать орудием труда, т.е. техническим средством только при условии формулировки конкретных требований к нему и конкретных правил (технологии) его изготовления и использования, понятных для всех участников соответствующего трудового процесса.

И хотя несознание (интуиция) как было, так и остается неотъемлемой частью мышления любого субъекта, а роль интуиции в нахождении принципиально новых решений никем не отрицается, ни в конкретных требованиях к орудию труда, ни в конкретных правилах его изготовления и использования и, следовательно, ни в каких писаных и неписаных законах бытия техногенного общества ей места нет. При чем иначе и быть не может, т.к. любое конкретное требование, любое правило, любой закон могут быть только осознанными, т.е. чисто логическими конструкциями. В противном случае это уже не конкретное требование, не правило и не закон.

Именно поэтому не являются доказательными любые ссылки на интуицию; любое "интуитивное" решение признается другими людьми только тогда, когда интуитивный образ "переведен" на тот же язык логических отношений. При этом традиционная система координат (конечное число параметров явления), не позволяющая разрешить какое-либо противоречие, заменяется новой системой координат (также конечным числом параметров того же явления, но уже включающим иные, ранее не использованные характеристики), в которой указанное противоречие разрешается "очевидным" путем, т.е. попросту исчезает за счет смены параметров.

Однако, став техническим средством, любой объект не перестает быть одним из бесконечности проявлений Бытия, равно как его использование по целевому назначению не перестает быть одним из бесконечности его взаимодействий  с другими объектами.

Следовательно, как бы ни был велик перечень параметров технического средства, как бы подробно ни была расписана технология его изготовления и использования, они никогда не исчерпывают ни бесконечности свойств этого объекта, ни бесконечности возможных исходов любого его взаимодействия. И, следовательно, эффектом любого целенаправленного техногенного (посредством технических средств) воздействия на Природу помимо (либо даже вместо) целевого эффекта может быть любой из этой бесконечности исходов, явный или неявный, полезный, вредный или безразличный как для отдельного индивида, так и для общества в целом. Естественно, чем масштабнее техногенное вмешательство в Природу, тем больше шансов получить побочный (любой не целевой) эффект, который поставит под сомнение само существование техногенного субъекта.

В итоге, путь развития, который прошло человечество с момента своего возникновения, не сделал человека наиболее совершенным из всех существующих рядом с ним субъектов.

Более того, путь чисто техногенной (например, в человеческом варианте) цивилизации – это тупиковый путь, это дорога в никуда.

И чем раньше человечество усвоит эту горькую для большинства из нас истину, чем раньше человек перестанет считать себя венцом творения и увидит Бытие как бесконечность других субъектов, ничем ему не уступающих, тем больше шансов будет у человеческого общества найти оптимальный способ осознанного взаимодействия с Природой.

Не стоит гадать, каким именно будет этот  способ.

Ясно только одно – разум (осознанное мышление) и интуиция (неосознанное мышление) и de jure, и de facto должны стать равноправными партнерами в любой сфере субъектного бытия человека.

Так, например, в науке интуиция ученого должна не просто время от времени "допускаться" к процессу познания Природы,  она должна занять в нем свое постоянное место, соответствующее ее фактической значимости в процессе отражения реальности. Кроме того, должно измениться отношение к основе традиционного естествознания – к "господину факту". Фактом может быть любое событие, сколь бы маловероятным (а с позиций "здравого смысла" и – невероятным) оно ни казалось, как бы оно ни противоречило всем принятым в науке установлениям.

Только при этом условии можно избежать переоценки или недооценки любой стороны мышления, прямо ведущей либо к материализму (переоценка роли сознания), либо к идеализму (переоценка роли несознания).

Разумеется, это чревато вакханалией лжеоткрытий, более того, вакханалией откровенного шарлатанства в науке. Поскольку в Природе возможно все, поскольку в процессе познания вес несознания ничуть не меньше веса логических заключений, открытием, новым естественнонаучным законом может быть объявлена любая пришедшая в голову блажь – и попробуй доказать ее несостоятельность, если принципиально невозможны высказывания как абсолютно ложные, так и абсолютно истинные.

Но, во-первых, от шарлатанства не гарантирует и научный "пуризм", поскольку нынешние технические возможности наверняка позволяют фабриковать такие фальсификации, которые невозможно выявить научными методами. А во-вторых, процесс размывания устоев традиционного естествознания идет и так.

Например, сейчас вряд ли стоит отрицать саму возможность явлений, именуемых "паранормальными", "парапсихическими" и т.п. Однако, как отличить действительную способность к "внечувственному" восприятию, которая, в принципе, может быть свойственна любому субъекту (как неосознанная компонента мышления), от простого жульничества. Критериев дифференциации, к сожалению, не существует, и выявить жулика не поможет никакая научная теория. Плохо это или хорошо – однозначно не ответишь; скорее всего, и то и другое. Можно, конечно, просто запретить парапсихологию как "лженауку" и "решить" проблему, делая вид, что ее не существует. Но это в нашей истории уже было...

Следовательно, отрицательные эффекты принятия несознания как обязательного инструмента восприятия мира – это, по-видимому, неизбежная плата социума за более адекватное отражение Природы в коллективном сознании.

Как уже говорилось, изменения любого субъекта-объекта в ходе взаимоействия со всем прочим сущим, отражающие это взаимодействие, можно называть образом отражаемого, в котором условно выделяются материальный и идеальный (мысленный) образы, каждый из которых, в свою очередь, столь же условно делится на конечную и бесконечную стороны (осознанный и неосознанный образы).

Очевидно, что бесконечной составляющей каждого образа служит сам субъект-объект как проявление бесконечного Бытия, а конечной – его конкретные элементы и подсистемы, которые при этом становятся элементами и подсистемами указанного осознанного образа. При этом их материальную (объектную) сторону можно считать формой этого образа, а идеальную (субъектную) – его содержанием.

Конкретные элементы и подсистемы осознанного образа Бытия по причине своей конкретности, т.е. конечности, ограниченности отражающие Бытие как некоторое множество конкретных объектов, можно рассматривать как собственный язык данного субъекта-объекта (средство осознания им конкретики Бытия и сохранения полученного знания в этом образе, как в своей памяти).

Нужно подчеркнуть, что как язык, так и память – в равной мере и субъектны (идеальны), и объектны (материальны), поскольку они необходимо связаны и с формой, и с содержанием соответствующих осознанных образов, а конечность (ограниченность) последних необходимо предполагает и конечность (ограниченность) любого собственного языка и памяти субъекта.

Элементы языка, как системы, можно именовать его буквами, их сочетания – словами, а сочетания слов – фразами (предложениями, высказываниями и т.п.). Отношения букв, слов и фраз, определяющие язык как систему, т.е. определяющие правила построения слов и фраз, есть, очевидно, грамматика языка или его логика (или, что – то же самое, логика соответствующего сознания).

Поскольку собственный язык любого явления – это осознанный им образ Бытия, специфика явления определяет и специфику языка, т.е. его форму и содержание и, соответственно, его уникальность.

Но при всей уникальности каждого из бесконечности собственных языков, существующих в Природе, единство и единственность последней необходимо обеспечивают и какое-то сходство между любыми собственными языками, что, в свою очередь, обеспечивает принципиальную возможность осознанного взаимодействия, т.е. общения между собой любых проявлений Бытия путем передачи ими друг другу содержания тех или иных осознанных образов, т.е. информации о соответствующих объектах.

В любой паре общающихся субъектов один из них (субъект-информатор) что-то сообщает своему визави (субъекту-акцептору), воспринимающему это сообщение, т.е. высказывается, информирует его.

Сообщение, высказывание информатора – это выделение ("проявление") им для демонстрации акцептору объектной стороны предаваемого образа на каком-то носителе информации, в качестве которого может выступать любой объект, изменяемый информатором таким образом, чтобы эти изменения отражали передаваемый образ и были доступны для осознанного восприятия другим субъектом.

Носителем информации может стать и любая часть самого информатора, и любая часть акцептора, и любая часть "третьего" объекта, с которым могут осознанно взаимодействовать общающиеся субъекты.

Изменение информатором носителя информации можно называть записью информации. Число носителей, на которых может быть записана одна и та же информация может быть, в принципе, любым, любой может быть и форма записи, т.е. ее объектная сторона (отсюда, кстати, следует, что любое проявление Бытия, любой субъект-объект и, соответственно, любой из нас может рассматриваться как носитель информации, записанной бесконечностью различных субъектов).

Акцептор, осознанно воспринимая объектную сторону записанного информатором сообщения, формирует соответствующий осознанный образ, т.е. переводит высказывание информатора на свой собственный язык и тем самым считывает записанную на носителе информацию.

Поскольку любые собственные языки в чем-то совпадают друг с другом, в принципе, возможен перевод  любого высказывания любого субъекта на собственный язык любого иного субъекта даже при первом их осознанном контакте, т.е. любые субъекты изначально располагают некой общей языковой базой – языком общения. Другое дело, насколько велики изначальные возможности этой базы сравнительно с собственными языками контактирующих субъектов, т.е. насколько велики изначальные возможности их языка общения для передачи на нем соответствующей информации.

Эти изначальные характеристики языка общения определяются, во-первых, степенью сходства объектной стороны мышления общающихся субъектов, а во-вторых, – степенью сходства их собственных языков (алфавитов, словарей и грамматик). Очевидно, что при последующем общении субъектов язык общения, как система, может меняться, обеспечивая более адекватный перевод с одного собственного языка на другой.

Поскольку собственный язык каждого субъекта уникален, любые характеристики языка общения (как исходные, так и приобретенные) не могут, в принципе, обеспечить абсолютную полноту и точность перевода любого высказывания с одного собственного языка на другой. Соответственно, записанная на носителе информация никогда не будет полностью соответствовать содержанию высказывания информатора на его собственном языке, точно также как содержание образа, возникшего у акцептора после считывания записанной информации, никогда не будет полностью соответствовать прочитанному.

Следовательно, взаимопонимание, возможное, в принципе, между любыми субъектами, никогда не будет полным, т.е. в любом случае оно будет лежать где-то между практически полным пониманием и практически полным непониманием.

Число языков общения, используемых одним индивидуумом, ограничено только числом сообществ, членом которые он себя осознает. При этом все используемые им языки общения будут неизбежно иметь в основе один и тот же собственный язык, но столь же неизбежно будут и отличаться друг от друга как алфавитами, так и словарями, и грамматиками. Следовательно, один и тот же осознанный данным субъектом образ при передаче его на разных языках общения (при переводе с одного языка общения на другой) может отличаться и формой, и содержанием. И, соответственно, одни и те же по форме буквы, слова и фразы могут иметь разное содержание на разных языках общения, точно так же как одно и то же содержание может быть облечено в разную форму.

Поскольку любое отражение, в принципе, не может быть тождественно отражаемому, любое отражение можно считать символом отражаемого, и, следовательно, любой язык является, по сути, символическим.

Любой собственный язык, будучи системой элементов и подсистем осознанного образа Бытия, отражающей относительное постоянство и постоянное изменение последнего, также относительно постоянен и постоянно изменяется.

Но точно так же как любые изменения осознанного образа Бытия при условии относительной стабильности его объектной стороны не являются ни усложнением, ни упрощением его, соответствующие изменения собственного языка субъекта не усложняют и не упрощают его.

Другое дело – языки общения. Их изменения, также неизбежные по ходу взаимодействия субъектов, вполне могут рассматриваться как усложнение или упрощение соответствующих исходных алфавитов, словарей и грамматик.

Современное человечество использует очень большое число языков ("устных", "письменных", "бытовых", "научных", "естественных", "искусственных", "формализованных" и т.п.). Все они есть не что иное, как языки общения соответствующих групп людей со своими алфавитами, словарями и логиками (грамматиками) и всем им свойственны указанные выше недостатки, проистекающие из их неизбежной ограниченности. Собственно, и настоящая работа – это изложение авторских представлений на одном из человеческих языков общения, и она, в принципе, не может быть свободна от всех недостатков, следующих из неизбежной ограниченности это языка.

Обилие человеческих языков общения – прямое следствие деления человечества на массу сообществ, каждое из которых всеми доступными ему средствами пытается сохранить себя как нечто самостоятельное. Но, в то же время, обилие языков общения есть одна из причин указанной раздробленности человечества, поскольку невозможность полного и точного перевода с одного языка на другой сплошь и рядом мешает членам различных сообществ понимать друг друга.

Эти языки могут сколь угодно отличаться друг от друга, но, тем не менее, все они имеют одну и ту же объектную сторону и, следовательно, перспектива возникновения единого, общечеловеческого языка общения – это вовсе не утопия. Более того, это одно из обязательных условий осознания, если не всеми, то хотя бы большинством человеческих индивидов своей принадлежности к единому человеческому социуму, т.е. реальное объединение человечества.

 1.3. Мыслит ли Вселенная?

Давно известна, а в последнее время имеет особенно широкое  хождение концепция Вселенского мышления (Мирового разума, Мирового информационного поля  etc), которое определяет ход развития Вселенной, к которому периодически приобщаются наиболее продвинутые личности и во всеобщем приобщении к которому – и смысл, и цель существования человека.

Хотя подобного рода максимы можно встретить в построениях самого разного толка, в любой ее интерпретации рано или поздно на свет выходит первичность идеи, творящей все прочее сущее.

Кому-то может показаться, что авторская концепция льет в итоге воду на ту же мельницу.

Однако, признание субъектного (идеального) и объектного (материального) двумя взаимообуславливающими сторонами единого и единственного Бытия вовсе не равнозначно признанию Бытия Вселенским субъектом-объектом.

Последнее необходимо предполагает взаимодействие Бытия с чем-то, к нему не относящимся. Но всему сущему не с чем взаимодействовать. И поэтому, будучи бесконечностью проявлений этого всеобщего взаимодействия, т.е. бесконечностью конкретных субъектов-объектов, Бытие никак не может быть одним конкретным, пусть и Вселенским, субъектом-объектом. А концепция Мирового Разума есть лишь искаженное отражение того, что любой субъект всеобщего взаимодействия, т.е. любое проявление Бытия в каком-то смысле и есть это Бытие, т.е. Вселенский субъект. Каждый из этих Вселенских субъектов может считаться творцом любого иного, появившегося после  него объекта, т.е. предлагаемая концепция не исключает возможности целенаправленного (осознанного) сотворения всего известного нам (осознанного нами) мира. Более того, она вовсе не исключает возможность постоянного вмешательства "создателя" в дела "созданного" им мира.

Однако, при этом не нужно забывать, что любой "сотворенный" мир – это не все сущее, а лишь одно из бесконечности его проявлений, к каковым относится и любой "творец". Т.е. "акт  творения", равно как и любое "корректирующее воздействие", при всей их целенаправленности – это всего лишь одно из бесконечности взаимодействий "создателя" с другими проявлениями Бытия на соответствующий момент. И, следовательно:

- любой "созданный" волею любого "создателя" мир возникает не из ничего; до "акта творения" он просто существовал как иная форма Бытия;

- "творец" в любом случае не может предсказать заранее всю бесконечность исходов и "акта творения", и любого последующего воздействия на "созданный" мир и, соответственно, задать конкретную программу его развития;

- существуя в единственной и единой Вселенной, "создатель" неизбежно принадлежит к "созданному" им же миру и зависит от него в той же мере, в какой "созданное" зависит от "создателя".

Так что ни Мировой Разум, ни Мыслящая Вселенная в рамки предлагаемой концепции не вписываются, равно как не вписывается в нее представление о сотворении всего сущего (безразлично, Господом Богом или Большим Взрывом).

 1.4. Основные философские категории

 1.4.1. Сущность и явление

"Сущность является. Явление существенно" – сейчас, наверное, не найти философа, не согласного с этими утверждениями, т.е. с тем, что любой объект для любого наблюдателя (отражающего субъекта) – это проявление его сущности (того, что он есть на самом деле), превращение "вещи в себе" в "вещь для нас".

Однако, интерпретация того, что есть сущность ("вещь в себе"), что есть ее явление наблюдателю, что есть постижение наблюдателем сущности явления, т.е. превращение "вещи в себе" в "вещь для нас", в каждой философской концепции своя, хотя, нужно сказать, что различия трактовок во многих случаях носят чисто внешний характер. Так, например, и "диалектический материализм", и "объективный идеализм", связывая сущность, соответственно, только с материей либо только с идеей, тем не менее трактуют ее, в принципе, одинаково – как нечто, существующее вне и независимо от нашего восприятия.

Исходя из предлагаемой концепции, в едином и единственном Бытии нет и не может быть ничего "вне и независимо…", т.е. сущность и явление могут быть интерпретированы только в рамках объект-субъектных отношений всеобщего взаимодействия.

И любое явление (проявление Бытия), и его сущность – это само Бытие, но в осознанном восприятии соответствующего наблюдателя, т.е. субъекта, отражающего Бытие в данном его проявлении. Нет сущностей и явлений как таковых ("вне и независимо…"). Есть только явления  и их сущности для конкретных наблюдателей, т.е. для любых субъектов из бесконечности Бытия.

Сказанное относится и к самовосприятию, и к иновосприятию, хотя отношения сущности и явления в них неодинаковы. Несомненно, что любой объект-субъект, поскольку он осознает себя, есть явление и для него самого. Следовательно, его осознанное самовосприятие (самоосознание), отражая собственную конкретику, делит всеобщность Бытия на соответствующие Я и не-Я. Т.е. Я любого субъекта – это то, что отражается его собственным осознанным образом, причем и как явление, и как его сущность (содержание Я – это и есть "вещь в себе"). Поскольку Я любого субъекта существует лишь, пока существует этот субъект-объект, он не воспринимает (не осознает) метаморфоз, связанных с собственным возникновением и исчезновением как конкретного проявления Бытия. А поскольку любое появление-исчезновение – это лишь превращение одних форм Бытия в другие, любое конкретное Я, грубо говоря, либо дробится на иные Я, либо интегрируется в иное Я, либо просто становится другим Я, т.е. не возникает из "ничего" и не исчезает в "никуда".

В этом, по-видимому, лежат корни всех представлений и о "вечности души", о "переселении душ", и о всякого рода "мировых информационных полях".

Появление и исчезновение любого объекта, т.е. соответствующие метаморфозы осознанно отражаются только в иновосприятии. При этом, несмотря на неизбежные различия в осознанных образах само- и иновосприятия, столь же неизбежно должно существовать и некоторое множество общих (совпадающих) элементов обоих образов. Это множество и есть образ сущности отражаемого объекта для отражающего субъекта (образ "вещи для нас").

И, очевидно, чем больше эта совпадающая часть осознанных образов в само- и иновосприятии, чем больше в них сходства, тем ближе наблюдатель к постижению "вещи в себе". Но поскольку в мире не может быть двух тождественных объектов, полное совпадение соответствующих восприятий принципиально невозможно (тем более что и содержание соответствующих образов постоянно меняется). Именно поэтому ни одна "вещь в себе" никогда не станет полностью "вещью для нас", хотя возможность их сближения также, в принципе, ничем не ограничена.

Итак, любое явление и его сущность  – это осознанные образы конкретного объекта; а дифференциация сущности и явления (выделение сущности в явлении) – это всего лишь следствие неизбежных различий и неизбежного сходства содержания осознанного образа объекта в его само- и иновосприятии. При чем самовосприятие за счет объектной стороны собственного осознанного образа обеспечивает возможность иновосприятия, т.е. возможность являть себя (в соответствующих осознанных образах) другим объектам-субъектам, которые познают сущности отражаемых явлений, выделяя наиболее постоянное в постоянно меняющемся содержании их образов (то, что "удерживает" в себе и как в явлении, и как в сущности отражаемый объект-субъект за счет своей целенаправленной самосохраняющей деятельности).

Здесь, очевидно, нужно попытаться уточнить содержание категории "самовосприятие".

Поскольку ранее отражение и взаимодействие были фактически отождествлены, "самовосприятие", казалось бы, должно интерпретироваться как "самовзаимодействие". Однако "взаимодействие с самим собой" – это уже нечто за пределами логики.

На деле самовосприятие нет нужды связывать с "самовзаимодействием". Самовосприятие – это необходимая сторона отражения окружающего мира, т.к. любой отражающий что-либо субъект одновременно отражает все взаимодействующее с  этим "что-либо", а, следовательно,  и самого себя. Поэтому осознание окружающего есть одновременно осознание самого себя (и, наоборот, осознание самого себя есть одновременно осознание окружающего), т.е. осознанное самовосприятие есть, грубо говоря, "деление" осознанного образа Бытия в целом и любого конкретного его проявления на то, что есть Я, и то, что есть не-Я. Отсюда следует, что собственный осознанный образ, образ собственного Я – это всего лишь часть осознанного образа Бытия, которая не входит в образ не-Я соответствующего субъекта.

Разумеется, это не определение; но оно применительно к предельно общему в субъект-объектных отношениях и невозможно. Разумеется, такая интерпретация кому-то покажется малоинформативной, слишком неконкретной. Что ж. Попытки конкретизации никем не запрещены, только вряд ли они дадут для философии что-либо более содержательное, поскольку как именно происходит соответствующее отражение и "деление", т.е. какова их объектная сторона – вопрос уже не философский. Это вопрос конкретной области знания, т.е. науки или наук, исследующих соответствующие явления. И очень важно не смешивать научные и философские аспекты этого вопроса

Отсюда же – различия в осознанном само- и иновосприятии.

Самовосприятие, в принципе не может выделить ни начало, ни конец существования собственного Я, поскольку как бы это Я ни менялось, оно никогда не становится не-Я соответствующего субъекта-объекта. Любые изменения объектной и субъектной сторон любого проявления Бытия в любой его новой ипостаси сохраняют что-то от его прежних состояний, и потому при любых изменениях в содержании соответствующего осознанного образа в нем сохраняется связь между Я-бывшим и Я-настоящим. И именно поэтому сам меняющийся субъект-объект, даже, будучи воспринимаем другими субъектами как новая сущность, не может осознать ни момент появления последней, ни момент ее неизбежного исчезновения при одном из очередных изменений. Именно поэтому осознание момента появления, равно как и момента исчезновения любого нового объекта, т.е. условное выделение наблюдателем какой-то формы Бытия как новой сущности доступно лишь в иновосприятии.

 1.4.2. Причина и следствие. Необходимость и случайность

Категории причины и следствия, необходимости и случайности возникают при любых попытках объяснения Бытия как процесса.

Любой субъект непременно сталкивается с двумя явно противоречивыми обстоятельствами.

С одной стороны, очевидно, что все происходящее в мире необходимо, что любое проявление Бытия непременно задано (вызвано, обусловлено и т.п.) какими-то другими проявлениями Бытия, т.е. отдельные события связаны конкретными причинно-следственными отношениями, в которых одно событие (причина) есть необходимое условие другого события (следствия).

Но с другой стороны, не менее очевидно, что все происходящее в том же мире случайно, поскольку нет ни одного причинно-следственного отношения, которое не было бы нарушено хотя бы однажды.

В известных объяснениях этого противоречия можно выделить два крайних варианта.

В первом – любое проявление Бытия и любая последовательность проявлений Бытия абсолютно необходимы, поскольку они однозначно детерминированы  конкретными реально существующими законами Бытия, которые позволяют точно и полно описывать любое явление сколь угодно большим, но обязательно конечным множеством конкретных причинно-следственных отношений. Познание этих законов есть достаточное условие для полного и точного объяснения и прогнозирования любых изменений Бытия, а случайность того или иного события для наблюдателя – простое следствие неполного знания им указанных законов.

Это концепция жесткого (однозначного) детерминизма,  который называют также механистическим (Лапласовским).

Во втором варианте отрицается реальность каких бы то ни было законов Бытия, определяющих причинно-следственные отношения в нем, т.е. все происходящее в мире не имеет объективных причин (абсолютно случайно и поэтому принципиально непредсказуемо), а любые причинно-следственные отношения – чисто субъективная интерпретация случайной последовательности событий.

Это концепция индетерминизма.

Сегодня вряд ли кто-либо из философов будет использовать любой из этих вариантов в таком явном виде. Однако, неявно они продолжают оставаться основой различных интерпретаций причинности (каузальности), поскольку оба варианта отражают реальное положение вещей, хотя и односторонне.

Так, например, "научная философия", на словах отвергая механистический материализм, исповедующий концепцию однозначности причинно-следственных отношений, на деле следует именно ему, поскольку допускает существование причинно-следственных отношений с конечным (ограниченным) числом причин и следствий.

Все, что произошло, происходит или произойдет в Бытии, безусловно необходимо (должно было произойти, должно происходить или должно будет произойти), поскольку Бытие в любой момент есть единственное следствие его прошлого и единственная причина его будущего. В любом ином случае возникает противоречие с постулатом о единстве и единственности  Бытия.

Однако, признание такой однозначности связи Бытия-причины и Бытия-следствия вовсе не равнозначно признанию "предопределенности", "предначертанности" всего сущего и, прежде всего, потому, что "предопределение" ("предначертание") прямо предполагает наличие субъекта, который "предопределяет". А кроме того, "предопределение" – это в любом случае какая-то конкретизация "предопределяемого", т.е. указание на то, "что именно должно произойти". И хотя любое событие, реализованное в Бытии-настоящем, однозначно определено Бытием-прошлым, его реализация есть лишь одно из бесконечности возможных следствий Бытия-прошлого, так что "предопределить" это событие – значит соответствующим образом конкретизировать, т.е. ограничить (при чем ограничить безусловно) бесконечность. А это, как уже говорилось, невозможно, в принципе.

Любой реально существующий субъект – это лишь одно из бесконечности проявлений Бытия, т.е. бесконечности объектов-субъектов, целенаправленная деятельность которых, будучи бесконечностью частных причинно-следственных отношений, с одной стороны, делает сиюминутное Бытие (все сущее "здесь и сейчас") единственным следствием любого прошлого и единственной причиной любого будущего, а с другой, в принципе, исключает возможность такого же однозначного отношения между любой частной причиной и любым ее следствием – от частного события-следствия до Бытия в целом.

Иначе говоря, любое будущее для любого субъекта-проявления Бытия не только необходимо, но и случайно, поскольку условность выделения любого частного причинно-следственного отношения означает бесконечность возможных исходов любого события, реализованного в прошлом и реализуемого в настоящем этого субъекта, т.е. так или иначе связанного с его целенаправленной деятельностью.

Следовательно, ни одно из бесконечности проявлений Бытия-прошлого или Бытия-настоящего, т.е. ни одна частная причина из их бесконечности, однозначно определяющей Бытие-Будущее, не является "предопределением" этого будущего. Но если в реальности нет ничего (соответственно, никого), "предопределяющего", все рассуждения о "предопределенности (предначертанности) Бытия", о "Книге Бытия", "Скрижалях Судьбы" и т.п., весьма привлекательные для многих тем, что позволяют перекладывать всю ответственность за свою жизнь на эту самую "Судьбу", по сути своей, бессодержательны.

Бесконечность частных причинно-следственных отношений в Бытии, исключая возможность его "предопределения" любой частной причиной, исключает также возможность абсолютно полного и абсолютно точного прогнозирования (предсказания) и любого частного события-следствия, и Бытия-следствия, как такового, по любому прошлому и настоящему.

Но при этом невозможность "абсолютного" прогноза вовсе не исключает возможность прогноза, сколь угодно близкого, с точки зрения наблюдателя, к реальности. Более того, без таких прогнозов будущего, в принципе, невозможна любая целенаправленная деятельность, поскольку любая цель для любого субъекта – это его будущее, и без прогноза этого будущего бессмысленно всякое целеполагание.

Иначе говоря, любой субъект в своей осознанной, т.е. целенаправленной деятельности всегда опирается на осознанный образ будущего, который возникает на основе осознанного и неосознанно отраженного этим же субъектом прошлого и настоящего. При чем степень соответствия этого образа реальному будущему, т.е. тому, что будет реализовано в действительности, в восприятии того же или любого иного субъекта, может быть любой, кроме абсолютного тождества и абсолютного несоответствия.

Итак, любое событие, реализованное в Бытии, и необходимо, и случайно.

Оно необходимо, поскольку Бытие на момент реализации этого события есть единственное следствие всего предшествовавшего Бытия. Но оно же и случайно, поскольку и само событие, и Бытие, как таковое, на момент его реализации есть один из бесконечности возможных исходов всего, что было до этого момента.

Прямым следствием того, что любая случайность – это проявление необходимости или, что – то же самое, любая необходимость проявляется только через случайности, есть вариация исходов любых однотипных для наблюдателя взаимодействий. При этом указанная вариация, будучи опять-таки необходимым следствием всеобщего взаимодействия, может быть выражена (отражена, аппроксимирована) вполне определенными закономерностями, которые позволяют наблюдателю оценивать зависимость реализации события-следствия от реализации события-причины (меру причинности последнего) и с ее помощью прогнозировать развитие любого явления.

Наука, занимающаяся указанными закономерностями, – это теория вероятностей, которую традиционно и некорректно связывают только с закономерностями "случайных массовых явлений" и поэтому столь же традиционно и столь же некорректно ограничивают сферу применимости вероятностных закономерностей указанным классом явлений.

Выделение "случайных массовых явлений" как некоторой реально существующей группы возможно только в мире, в котором все явления могут быть четко разделены на "случайные" и "неслучайные", "массовые" и немассовые". Однако, ни одна философская концепция и ни одна интерпретация вероятности как математической категории не дает необходимых оснований для вывода соответствующих объективных критериев дифференциации.

Предлагаемая концепция избавляет от необходимости бесплодных поисков указанных критериев, поскольку рассматривает вероятность как меру причинности и позволяет распространить вероятностные закономерности на все без исключения проявления Бытия ( к любому из них применимо утверждение: "Вероятность реализации события В при условии реализации события А есть мера причинности события А по отношению к событию В").

Меру причинности или вероятность можно интерпретировать как "вес" ("долю") соответствующей частной причины во всеобщем взаимодействии. При этом нужно учитывать, что речь идет вовсе не о "весе" одной из бесконечности причин – такой величины не существует, в принципе. Речь идет о "весе" одной из конечного множества альтернатив, на которые условно может быть разбита бесконечность событий и одной из которых является указанная частная причина.

 1.4.3. Количество и качество

Осознавая любое конкретное явление в окружающем мире, любой субъект, по сути, отвечает на вопросы "что это?" и "как много (сколько) этого?", т.е. дает оценку качественным и количественным характеристикам явления.

В ряде философских концепций качество и количество, т.е. качественные и количественные соотношения или, что – то же самое, качественные и количественные изменения (характеристики) любого явления интерпретируются только через их связь с существенным и несущественным в этом явлении.

Количественными считаются характеристики (изменения), не связанные с изменением сущности явления, а качественными  – сущностные характеристики (изменения). При этом качественные изменения рассматриваются как скачки, происходящие в итоге накопления количественных изменений вплоть до перехода последних через определенную черту, заданную некоей мерой, которая соответствует предыдущему состоянию (предыдущей сущности) объекта.

Такая трактовка возведена даже в ранг "закона диалектики" – закона перехода количества в качество, однако она не имеет никакого отношения к диалектике.

Любое изменение любого объекта существенно или несущественно не само по себе, но только в соответствующем субъект-объектном отношении, т.е. только для соответствующего субъекта-наблюдателя. Изменения, "несущественные", "количественные" для одного наблюдателя, вполне могут быть "существенными", "качественными", т.е. "скачками" для другого наблюдателя.

Все "скачки" реально имеют место только в сознании субъектов, интерпретирующих отражаемое Бытие, а соответствующий "закон диалектики" (как, впрочем, и остальные ее законы - "закон единства и борьбы противоположностей", "закон отрицания отрицания") противоречит самой ее сути.

Вообще, трудно придумать что-либо более нелогичное, чем попытки найти в диалектике Бытия какую-либо логику ("диалектическую логику") и отразить ее в соответствующих законах. Любой закон – это чисто логическая конструкция, которая не допускает никаких внутренних противоречий (иначе это не закон). Следовательно, закон и диалектика несовместимы, в принципе. По этой же причине не имеет права на существование и "диалектическая логика", поскольку логика есть свод законов.

Диалектика Бытия – это взаимообусловленность противоположностей, и поэтому бессмысленно пытаться описывать ее совокупностью категорий и законов, которые, будучи продуктами осознанного мышления, в принципе не могут не подчиняться его законам, т.е. законам логики. Любая такая попытка просто рождает еще одну метафизическую философскую концепцию, т.е. дает "решение" вопросов веры средствами знания.

Для бесконечности Бытия нет "объективных законов", если понимать под "объективностью" независимость от любого сознания. И логика, и законы существуют только в бытии конкретных явлений, в осознанном отражении Бытия каждым из них. Любой закон, приписываемый Бытию, – это осознание наблюдателем наиболее постоянных для него отношений между проявлениями Бытия, следовательно, любой закон столь же субъективен, сколь и объективен.

Иначе говоря, интерпретация качества  и количества только через "существенность-несущественность" не учитывает условности дифференциации этих характеристик, т.е. искажает реальные связи между этими категориями.

Качество и количество любого явления, конечно же, связаны с существенностью и несущественностью его характеристик, но только для отражающего субъекта и отнюдь не по типу "качественное есть только существенное" и "количественное есть только несущественное". Реальные отношения между ними связаны с разными аспектами осознанного восприятия любого явления.

В последнем можно условно выделить две стороны – отражение явления, как целого, как конкретного объекта, и отражение того же явления, как некоторого множества тождественных для наблюдателя элементов.

В первом случае речь идет об осознанном восприятии совокупности свойств, определяющих специфические для наблюдателя особенности явления, как конкретного объекта, т.е. его качества. Во втором – об осознанном восприятии единственного свойства явления, о восприятии его отношения, как целого, к его же элементу или его отношения, как элемента другого целого, к этому другому целому, т.е. величины явления или его количества.

Очевидно, что качество явления можно интерпретировать также как специфические особенности взаимодействия его элементов, позволяющие наблюдателю воспринимать их множество как нечто целое, т.е. конкретный объект, а количество – как специфическую особенность целого, позволяющую наблюдателю воспринимать его как конкретное множество тождественных элементов, безотносительно способов их взаимодействия.

И так же очевидно, что реально не существует ни "чисто качественных", ни "чисто количественных" отношений, т.е. не существует ни количества, ни качества, как таковых. Любое количество, любая величина – это всегда количество (величина) какого-то конкретного объекта, т.е. какое-то качество, а любая качественная характеристика явно или неявно основывается на каких-то количественных отношениях.

Именно поэтому диалектика Бытия – не в "переходе некоей суммы количественных изменений, не затрагивающих сущности явления, в новое качество, т.е. новую сущность", но в том, что любое изменение любого явления есть одновременно и качественное, и количественное, безотносительно того существенно оно для наблюдателя или нет. А восприятие части наблюдаемых изменений только как количественных и, тем более, увязывание изменений качества с переходом некоей "меры" накопления этих "чисто количественных" изменений есть лишь следствие недооценки соответствующим субъектом условности дифференциации количественных и качественных характеристик.

Но, при всей своей условности, прямо следующей из особенностей осознанного восприятия Бытия, дифференциация количественных и качественных отношений безусловно необходима. 

Количественные отношения являются необходимой составной частью осознанного образа любого объекта, т.е. любой осознанный образ включает отношение соответствующего объекта или как целого к своему элементу, или как элемента к иному объекту-целому. При этом элемент или целое, с которым соотносится наблюдаемый объект, становится единицей измерения или мерой количества объекта, а отношение объекта к мере – его количеством (величиной). Т.о. "мера" в предлагаемой интерпретации – это вовсе не предел накопления количественных изменений, за которыми непременно следует качественный "скачок". Это всего лишь количество измеряемого явления, принятое за единицу.

Собственно, именно такой смысл мы и вкладываем в это слово в своей повседневной практике.

Выделяя количественные отношения как относительно самостоятельную часть любого осознанного образа (в т.ч. и осознанного образа Бытия), мы тем самым выделяем как относительно самостоятельную часть собственного языка субъекта его собственный язык количественных отношений, т.е. его собственную математику с ее специфическим алфавитом, словарем и грамматикой.

Поскольку математика – это язык, на нее распространяется все сказанное выше о языке, как о средстве осознанного отражения Бытия.

В частности, собственные математики двух любых субъектов не могут быть ни тождественными, ни абсолютно различными, т.е. их соотношение может быть любым в интервале от практического тождества до практически полного несходства, а на основе собственных математик любого множества любых субъектов возможно формирование соответствующей математики общения, а соотношения разных математик общения будут теми же, что и соотношения разных собственных языков разных  или собственных математик.

Иначе говоря, количественные соотношения, отражаемые разными субъектами (или, что – то же самое, разными сообществами) в одном и том же явлении, т.е. форма и содержание соответствующего математического образа могут быть сколь угодно различны, но при этом всегда будут иметь что-то общее.

Соответственно сказанному, то, что сейчас именуется "математикой" – это совокупность математик общения, которыми пользуются разные человеческие сообщества – от включающих почти все (если не все) человечество (например, "элементарная арифметика") до ограниченных десятками (если не единицами) субъектов (некоторые узко специализированные разделы "высшей математики").

Количество или величина – это принципиально измеримая характеристика любого конкретного явления. Соответственно, имеет величину и та совокупность конкретных проявлений Бытия, которая осознается нами как Бытие (отражается нашим осознанным образом Бытия), точно также как возможны количественные соотношения между любыми явлениями, входящими в эту совокупность.

Однако не стоит забывать, что как сама указанная совокупность, так и любой ее элемент выделены из реальной бесконечности Бытия. И, следовательно, использование соответствующих мер и величин будет корректно только в рамках указанного ограниченного множества явлений.

Более того, сама категория количество (величина) применима только к конечным (ограниченным, пусть и условно) явлениям и принципиально неприменима к бесконечности.

Бесконечность неизмерима, в принципе, поскольку любое измерение – это ограничение, и понятие "бесконечная величина" абсурдно по своему смыслу.

Поскольку любое множество, совокупность и т.п. – это, в итоге, также величина, абсурдны по своему смыслу и понятия "бесконечное множество", "бесконечная совокупность" и т.п., хотя, нужно признаться, их альтернативы – "конечное множество", "конечная совокупность" и т.п., которые, строго говоря, есть "масло масляное", в настоящем тексте используются достаточно часто.

Тем не менее, в математике это понятие используется очень широко, и его абсурдность вовсе не мешает логике соответствующих математических построений.

Дело в том, что математическая "бесконечность" – это вовсе не все сущее, а всего лишь "практическая неизмеримость", т.е. математики на деле оперируют не с "бесконечными", а с "практически неизмеримыми" величинами.

Принципиальная измеримость любого явления вовсе не тождественна его практической измеримости, поскольку мы вполне можем иметь дело с объектами, для практического измерения которых у нас либо нет соответствующей меры (меры, которыми мы располагаем, либо слишком малы, либо слишком велики), либо просто нет нужды.

Поэтому все "бесконечные множества", "бесконечно большие (соотв., малые) величины" на деле должны именоваться "практически неизмеримыми множествами", "практически неизмеримо большими (соотв., малыми) величинами". Но поскольку на логике математических построений такая замена не отразится, математики вряд ли когда-либо будут озабочены некорректностью названия одного из элементов этих построений.

Другое дело, когда отвлеченные математические выкладки получают какую-то интерпретацию применительно к физической реальности. Здесь некорректность исходных понятий чревата некорректностью заключений, причем тем большей, чем более высокой будет степень соответствующего обобщения.

 1.4.4. Пространство и время

Утверждение о вечности и повсеместности Бытия прямо связано с категориями пространство и  время.

Все философские концепции, исповедующие первичность материи или духа, в интерпретации пространства и времени, явно или неявно основаны на одном из двух вариантов:

- пространство и  время – объективные реальности, опять-таки имеющие быть вне и независимо от чьего-либо восприятия;

- пространство и  время – чисто субъективные конструкции, не имеющие ничего общего с реальностью.

Оба варианта грешат одним и тем же – они исключают пространство и время из области объект-субъектных отношений. Но поскольку Бытие всегда и везде – только бесконечность его конкретных проявлений, каждое из которых есть и объект, и субъект, любые (т.е. и пространственно-временные) отношения – это именно объект-субъектные отношения.

Дифференциация восприятия Бытия на пространственное и временное (темпоральное) – это способ осознанного восприятия реальности в ее относительном постоянстве (статике) и постоянном изменении (динамике).

Далее мы будем пользоваться термином "темпоральное", поскольку, хотя между "временным", т.е. ограниченным во времени, непостоянным и "временным", т.е. относящимся ко времени, темпоральным, в русском языке имеется известная связь, смысл этих слов все же различен.

Относительное постоянство, т.е. статика реальности осознается наблюдателем как дифференциация его Я и множества конкретных объектов, составляющих его не-Я, т.е. как размещение всех этих конкретных объектов относительно друг друга  или как пространство. Т.е. пространство – это осознанный образ реальности в ее статике.

Поскольку каждое Я уникально, уникально и соответствующее восприятие пространства. Но в любом случае оно осознается как размещение конечного множества объектов относительно друг друга, что само по себе дает представление только об ограниченном, дискретном пространстве, образованном указанными объектами. Бесконечность же и, соответственно, непрерывность пространства, с необходимостью следующие из аксиомы о бесконечности и непрерывности Бытия, могут быть восприняты только интуитивно, т.е. могут быть только постулированы.

Пространственное восприятие Бытия – это восприятие относительной стабильности каждого из его проявлений, которая обеспечивается соответствующей целенаправленной самосохраняющей деятельностью.

Однако, та же самосохраняющая деятельность бесконечности проявлений Бытия приводит к непрерывному изменению каждого из них, что воспринимается уже как время. Т.е. времяэто осознанный образ постоянного изменения, динамики реальности.

Поскольку любое изменение Бытия осознается любым субъектом только через изменения конкретных объектов, время, как и пространство, может быть осознано только как последовательность дискретных, конечных явлений, а его непрерывность, т.е бесконечность также могут только постулироваться.

Как и восприятие пространства, восприятие времени каждым субъектом уникально.

Итак, пространство и время – это осознанные образы относительного постоянства и постоянного изменения единого и единственного Бытия. Соответственно, они суть и объективная реальность – единое и единственное пространство-время, и субъективная конструкция, уникальная у каждого субъекта-объекта, но, тем не менее, в чем-то сходная у любых проявлений Бытия.

Дифференциация пространственного и темпорального восприятия – это неизбежная условность, вытекающая из специфики осознанного отражения Бытия как конечного и дискретного множества его проявлений. На деле "чисто пространственных", как и "чисто темпоральных" отношений не существует. Любое размещение объектов относительно друг друга, т.е. в пространстве, возможно лишь как отражение их взаимодействия, соответственно, их изменения, т.е. как их "существования во времени". И точно также определение любой последовательности событий, т.е. "существование во времени", возможно лишь как отражение изменений конкретного размещения соответствующих объектов относительно друг друга, т.е. "существования их в пространстве".

Поскольку любое размещение объектов относительно друг друга отражает прежде всего сам факт их наличия в размещаемой совокупности, пространственно-темпоральные отношения в Бытии – это выделение субъектом количественной стороны в познаваемом, т.е. пространственно-темпоральные характеристики – это всегда количества пространства и времени.

Уникальность восприятия пространства и времени каждым субъектом означает также уникальность способа выражения каждым субъектом этого восприятия. Иначе говоря, мерность  и метрика пространства и времени (число координат или направлений, по которым они измеряются, а также система мер и правила их использования) для каждого субъекта также уникальны, хотя в любом случае между ними имеется что-то общее (это, кстати, в равной мере относится и к индивидуальному, и к коллективному восприятию).

Общим для всех субъектов, по-видимому, будет то, что пространство в любом случае – это количественные отношения, отражающие статику Бытия для субъекта, а время – это количественные отношения, отражающие его динамику.

При этом мерность пространства и времени (или, если угодно, пространства-времени), будучи числом координат, осознаваемых (выделяемых) субъектом при размещении проявлений Бытия, в любом случае не может быть бесконечной.

Кроме того, дифференциация количественных отношений в Бытии на пространственные и темпоральные в любом случае выражается в том, что пространственные величины – это всегда скалярные величины, поскольку пространство – это статика Бытия, а темпоральные величины – всегда векторы, поскольку время – это изменение, движение Бытия.

Единство и единственность пространства-времени как объектной реальности единого и единственного Бытия означает, с одной стороны, что для субъекта в любом случае реально существует только одно пространство и только одна последовательность изменений этой реальности, т.е. только одно время, а с другой, что в реальности принципиально невозможны какие бы то ни было отношения вне этого единственного пространства и этого единственного времени.

Поэтому любое перемещение любого объекта относительно прочих, каким бы способом оно ни было реализовано и как бы оно ни воспринималось, всегда будет перемещением в той же самой реальности, в том же самом пространстве. И точно так же, любое изменение этой единственной реальности в любом случае есть только превращение Бытия-причины в Бытие-следствие, т.е. непрерывный и однонаправленный процесс превращения Бытия-прошлого через Бытие-настоящее в Бытие-будущее, причем выделение в этом непрерывном потоке "настоящего", а через него и "прошлого" и "будущего" есть чисто условная операция, поскольку "настоящее", как момент перехода "прошлого" в "будущее", не имеет и не может иметь каких-либо безусловных границ, т.е. какой-то безусловно заданной продолжительности. В зависимости от особенностей субъекта и решаемой им задачи за "настоящее", которое разделяет "прошлое" и "будущее", может быть принят темпоральный отрезок любой продолжительности.

Во всем остальном возможны любые различия в осознанном восприятии того, что мы именуем пространством и временем и, соответственно, человеческое восприятие, т.е. человеческое пространство и время (коллективное представление о его мерности и метрике) – это только человеческое восприятие, которое может как угодно отличаться от соответствующих отношений в Бытии, осознаваемых другими субъектами. К тому же по причине отсутствия единого человеческого мировоззрения отсутствует и единое общечеловеческое понимание пространства и времени – есть лишь множество соответствующих коллективных образов, в разной степени отличающихся друг от друга.

Это означает, что, помимо привычного для большинства из нас восприятия Бытия как размещения его конкретики в трехмерном пространстве, а ее изменений – в одномерном времени с постоянной метрикой того и другого, могут существовать и любые иные восприятия пространства-времени с иной мерностью и иной метрикой.

Соответственно, в теоретическом анализе также может быть использована любая метрика пространства-времени с единственным ограничением – необходимостью никогда (в особенности при интерпретации получаемых результатов) не упускать из вида существо пространственно-темпоральных характеристик, а также то, что любые пространственно-темпоральные характеристики – это характеристики единого и единственного Бытия.

Как уже говорилось, особенности осознанного восприятия пространства и времени необходимо приводят к представлению об ограниченности пространственно-темпоральных характеристик любого объекта, т.е. об ограниченности его величины или "места в пространстве" (наличие границы, отделяющей его внутреннюю среду от внешней) и времени его существования (обязательность событий его возникновения и исчезновения).

Эти представления являются обязательным условием любой целенаправленной деятельности любого субъекта, которая, в свою очередь, постоянно "подпитывает" их и, более того, может стать причиной поиска границ самого Бытия.

Однако любая попытка найти "действительные" границы любого объекта в пространстве и времени неизбежно сталкивается с их неопределенностью, "размытостью", которая проявляется при любом уменьшении меры, используемой в практике соответствующего измерения (т.е. при попытках определить указанные границы "более точно").

И это совершенно естественно, если вспомнить об условности любых границ в Бытии, о том, что каждое его проявление реально выделено (ограничено) только в сознании (и собственном, и любом ином), а по сути – так же бесконечно, как бесконечно все сущее.

Поэтому, говоря о внутренней среде какого-либо объекта, мы никогда не должны упускать из вида, что она отграничена от его же внешней среды только условно, и все объекты внешней среды взаимодействуют с данным объектом отнюдь не только по указанной границе раздела, но и на всем пространстве его внешней среды, точно так же как действие самого этого объекта на все прочие вовсе не ограничивается процессами, происходящими непосредственно на его условной границе, а распространяются на все Бытие, т.е., в принципе, возможно в любой точке пространства, которым для нас представляется окружающий мир.

Точно также обстоит дело и с темпоральными границами.

Возникновение любого объекта – это событие, необходимо связанное с его самоосознанием. Собственно, "возникновение" – это и есть "самосознание", т.е. выделение себя из всего прочего сущего, позволяющее осознанно воспринимать его и другими объектами-субъектами.

Но любое "возникновение" – это всего лишь метаморфоза "чего-то" во "что-то иное", и любой вновь возникший объект – это всего лишь изменение одного из объектов, существовавших до этой метаморфозы и точно так же осознававших свое существование. Т.е. момент "возникновения" – это момент изменения соответствующего Я, превращения Я-старого в Я-новое, в котором Я-старое вовсе не исчезает в никуда, а Я-новое вовсе не возникает из ничего, точно также как объектная сторона нового явления есть лишь изменившаяся объектная сторона старого.

Именно поэтому ни один субъект не в состоянии сам осознать момент своего возникновения (из иного субъекта) и исчезновения (превращения в иной субъект). Он просто продолжает существовать в своей новой ипостаси, необходимо отражающей бесконечность метаморфоз, приведших именно к этому новому явлению. Любой такой момент может быть осознан лишь внешним для меняющегося Я наблюдателем.

Кроме того, "момент изменения" – это, опять-таки, условная граница между исходным и изменившимся объектом, точно так же как условно выделение любого "настоящего" в непрерывном потоке изменений Бытия. И для разных наблюдателей длительность этого "момента" может быть весьма различна.

К огорчению романтиков, мечтающих о "покорении пространства и времени", предлагаемая трактовка лишает всякой надежды на возможность реализации идей так называемых "внепространственных и вневременных переходов".

В любых рассуждениях на темы таких переходов пространство и время (равно как и единое пространство-время) явно или неявно рассматриваются как некие самостоятельные сущности, в которых (!) размещены и перемещаются все существующие объекты.

Но в том то и дело, что конкретика Бытия не "размещается в пространстве" и не "изменяется (движется) во времени". Она сама есть размещение объектов относительно друг друга и последовательность сменяющих друг друга событий, т.е. она сама есть та реальность, которая воспринимается каждым субъектом как пространство и время.

Именно поэтому "вневременные" и "внепространственные" события, в принципе, несовместны с единством и единственностью Бытия.

 1.4.5. Часть и целое. Общее и особенное

В любом проявлении Бытия, которое воспринимается наблюдателем как конкретный объект (процесс, явление и т.п.), т.е. как нечто целое, могут быть выделены другие конкретные объекты (процессы, явления и т.п.) – части целого, взаимодействие которых и позволяет наблюдателю воспринимать их как указанное целое проявление. И точно так же любое проявление Бытия может рассматриваться как часть какого-то иного целого, образованного взаимодействием с другими объектами, также являющимися частями этого иного целого.

Множество частей, которые могут быть выделены в любом целом, ограничено только возможностями наблюдателя, т.е. оно в принципе может быть любым  (но непременно конечным, поскольку ни одному субъекту не дано выделять, т.е. осознавать бесконечность объектов).

Пространственно-темпоральные отношения частей, характер соответствующих взаимодействий между ними, которые определяют возможность восприятия их совокупности как целого, можно считать сущностью целого (сущностью для наблюдателя), интегрирующей соответствующие сущности его частей.

Соотношения части и целого применимы только к соотношениям между отдельными проявлениями Бытия, т.е. они принципиально неприменимы к соотношениям "проявление Бытия-Бытие", поскольку часть целого не может быть этим целым в любом смысле, тогда как любое проявление Бытия в известном смысле есть само Бытие (соответственно, некорректно определять любой объект как "часть Вселенной").

Соотношения части  и целого – это очевидная мировоззренческая основа теории систем, т.е. науки, занимающейся общими законами взаимодействия совокупности объектов, которая может рассматриваться как один сложный объект. Единственный нюанс – современная теория систем утверждает, что системность, системный характер является специфической характеристикой только тех объектов, которые обладают некоей структурой, организацией, упорядоченностью и т.п. При этом как-то упускается из вида, что структура, упорядоченность, организация и т.п. – характеристики, которые рано или поздно обнаруживаются у любого проявления Бытия, т.е. системой имеет право считаться любой объект.

Поскольку любой объект – это и нечто целое (система), и некая совокупность частей (элементов, подсистем), каждая из которых в то же время сама является конкретным объектом (целым, системой), можно говорить как о сознании целого, так и о сознании любой его части.

Взаимодействие любого целого со своим окружением – это всегда взаимодействие с окружением частей этого целого. Следовательно, сознание любого объекта слагается из сознаний его элементов и подсистем.

Но точно также как любое целое не сводится к механической сумме частей, сознание любого объекта – это не просто сумма сознаний его частей. Сознание любого объекта – это многоуровневая идеальная структура, соответствующая многоуровневому характеру материальной стороны его бытия, при чем число уровней в структуре любого объекта (т.е. в структуре соответствующей системы) определяется только особенностями его само- и иновосприятия, т.е. тем, сколько уровней строения выделил в себе сам соответствующий субъект и сколько их осознал в нем другой субъект.

В любой конкретной системе, в принципе, можно выделить подсистему, которая обеспечивает само существование этой системы, т.е. "системность" конкретного объекта или специфику взаимодействия его частей. Эту подсистему логично именовать подсистемой связи и управления или системообразующей частью объекта.

Ее сознание можно рассматривать как верхний уровень всей структуры сознания соответствующего объекта, поскольку оно есть, по сути, обобщение осознанного восприятия Бытия всеми остальными частями. Именно оно характеризует объект (его специфику) в само- и иновосприятии, хотя вовсе не исчерпывает собою сознания целого.

Наличие системообразующей части далеко не всегда очевидно, но она есть у любого объекта, иначе он невозможен как объект (целое, система). Выявление и изучение таких частей у конкретных объектов – дело соответствующих наук, предметами которых является бытие этих объектов. Например, в человеческом организме системообразующей частью можно считать нервную систему, хотя медицина, как наука, изучающая человеческий организм, еще далека от понимания того, как именно нервная система обеспечивает целостность организма и как именно формируется в ней осознанный образ Бытия, обобщающий осознанные образы Бытия, сформированные всеми прочими частями человеческого организма. Ну а что считать системообразующей частью любого человеческого сообщества (вплоть до человечества в целом) – этот вопрос еще вовсе не имеет ответа, поскольку в таком ракурсе он просто не возникал (да и не мог возникнуть при господстве антропоцентрического взгляда на мир).

Соответственно, осознанный образ Бытия, формируемый любым объектом, есть многоуровневая (материальная и идеальная) структура, верхний уровень которой представлен осознанным образом Бытия, сформированным системообразующей частью объекта (как обобщение осознанных образов Бытия, сформированных остальными частями).

Поскольку множество частей целого связано системообразующей частью объекта воедино (в систему), каждая из частей, осознавая свое Я, может осознавать и все прочие связанные с ней части. Но поскольку сознания двух любых объектов не могут быть ни тождественными, ни абсолютно различными, сознание любой части никогда не будет тождественно сознанию любой иной части и всего целого, но никогда не будет и абсолютно отлично от них.

Иначе говоря, между сознаниями части и целого, между сознаниями любых частей целого возможны любые соотношения – от практически не ограниченной близости (практического совпадения) до практически полного различия. Соответственно, в этих крайних случаях часть целого может либо практически отождествлять себя с ним, либо, напротив, практически не осознавать свою принадлежность к нему. Во всех же остальных случаях часть целого осознает свою принадлежность к целому как принадлежность к некоторому множеству в разной степени сходных с собой, подобных себе  объектов, т.е. через осознание других частей целого как множества  подобных себе объектов, как Мы.

В итоге общество – это и любая совокупность любым способом взаимодействующих объектов, и любой конкретный объект. И, следовательно, материальная и идеальная стороны отношений части и целого (элемента и системы) есть также материальная и идеальная стороны отношений индивидов и общества, а любое осознанное взаимодействие элементов любого объекта (или, что – то же самое, любых конкретных объектов) – это осознанное взаимодействие членов соответствующего общества, их общение.

Сказанное, разумеется, не дает ответа на вопрос, как же именно осознается Бытие конкретным субъектом, что именно служит объектной стороной его осознанного образа Бытия. Но философия не должна давать ответ на этот вопрос (да, в принципе, и не смогла бы, т.к. для каждого конкретного объекта он будет различен).

Сегодня, наверное, все согласятся с тем, что любой объект – это носитель общего и особенного, т.е. что у любого объекта можно обнаружить как уникальные (особенные) признаки, так и признаки принадлежности к какой-то группе (общие для этой группы).

Однако, в том, что именно означает общее и особенное (точно так же как в толковании сущности и явления) мнения расходятся вплоть до диаметральной противоположности – от признания этих характеристик безусловно объективными, до признания их столь же безусловной субъективности.

Предлагаемая концепция позволяет избежать ограниченности обеих крайностей за счет представления об одновременной и взаимообуславливающей объективности и субъективности квалификации любого признака любого объекта либо как уникального (особенного), либо как общего, т.е. об условности любого выделения общего и особенного в любом проявлении Бытия.

 1.5. Познание Бытия

 1.5.1. Что есть познание Бытия

Исходя из постулата о единстве и единственности, т.е. бесконечности Бытия с всеобщностью субъект-объектных отношений в нем, познание Бытия любым субъектом-объектом можно определить как процесс и результат (причину и следствие) его взаимодействия со всем прочим сущим, реализуемый в любой момент этого взаимодействия в виде совокупности изменений субъекта-объекта, т.е. в виде образа Бытия, который условно может быть разделен на осознанную (знание) и неосознанную (вера) стороны.

Говоря о познании как об отражении Бытия любым субъектом-объектом, мы тем самым определяем и индивидуальное, и общественное познание, поскольку любой индивид есть одновременно и сообщество его частей (элементов), а любое сообщество есть одновременно и соответствующий индивид.

В этом едином процессе восприятия Бытия можно, разумеется, выделять любые его стороны и даже именовать "познанием" только одну из них, например, относить к познанию только "расширение, уточнение и углубление знаний о Бытии". Но при этом нужно как-то определять и все то, что в таком случае к "познанию" не относится, т.е. как-то определять восприятие Бытия в виде "непознания(!?)". Так стоит ли умножать сущности?..

 1.5.2. Вера и знание

Как уже говорилось, мировоззрение или осознание веры в соответствующее устройство мира – это способ дифференциации в нем собственного Я субъекта, осознающего себя в Бытии, и его же не-Я, т.е. всего остального сущего (внешней среды этого субъекта, окружающего его мира и т.п.). Но, поскольку любая дифференциация, выделение чего-то из всеобщности Бытия есть осознание этого "чего-то", мировоззрение есть одновременно знание  о Бытии.

Вера и знание  – антиподы, поскольку никакое знание принципиально невозможно без логики (осознание чего-либо непременно связано с логикой сознания или языка субъекта), а любая вера принципиально не поддается логическому обоснованию (любая попытка логически обосновать любое мировоззрение рано или поздно приводит к явным или неявным утверждениям, которые могут быть обоснованы только этой же верой).

Кстати, о логике. Широко используемое сочетание "формальная логика" предполагает наличие логики неформальной, напр., "диалектической". Но, как уже сказано выше, сочетание "диалектическая логика" некорректно, поскольку оно совмещает несовместимые категории – логику и диалектику.

Иначе говоря, любая логика, т.е. логика любого сознания, может быть только "формальной", поскольку основной ее принцип – исключение противоречий в суждениях. Именно это должно происходить, когда мы пытаемся "объяснять" диалектику, т.е. противоречивость Бытия. Однако никакие логические объяснения не могут устранить сам принцип Бытия – единство, взаимообусловленность противоположностей. Заменяя одни логические конструкции, в которых обнаружено противоречие с осознаваемой реальностью, другими логическими конструкциями, которые это противоречие "снимают", мы не устраняем и даже не объясняем саму противоречивость Бытия, принятую как данное. Мы только корректируем его осознанный образ, т.е. как бы выбираем такие координаты осознанного Бытия, в которых просто нет места "снятому" противоречию.

Но, будучи антиподами, и вера, и знание, тем не менее, невозможны друг без друга. Более того, они определяют друг друга, поскольку и вера, и знание – это стороны единого процесса познания, дифференциация которых столь же условна, как условно деление восприятия (мышления) на осознанное (сознание, разум, рассудок) и неосознанное (интуиция).

С оговоркой на эту условность можно рассматривать веру как итог интуитивного восприятия бесконечности Бытия, а знание как итог осознания любой конкретики Бытия (содержание осознанного образа любого конкретного проявления Бытия вплоть до совокупности всех конкретных объектов, осознаваемых субъектом).

Ни собственный язык любого субъекта, ни, соответственно, любой язык общения в силу своей принципиальной ограниченности не в состоянии полно и точно передать диалектику отношений интуиции и сознания, их взаимообуславливающую противоположность. Именно поэтому приходиться мириться с высказываниями типа "интуиция – это априорное (доопытное) знание", "интуитивная дифференциация" и т.п., которые отнюдь не отражают диалектику познания, хотя и содержат явное противоречие (интуиция – это никак не знание, это его альтернатива, и поэтому никакая дифференциация, будучи осознанием различий, строго говоря, не может быть интуитивной).

Вера, осознанная как дифференциация Я и не-Я, определяет характер любого знания, т.е. то, как будет дифференцироваться, осознаваться любая конкретика Бытия, выделенная в не-Я. Но и сама вера осознается только на базе всей суммы знаний о Бытии, т.е. соответствующий осознанный образ дифференциации Я и не-Я возникает только в связи с содержанием всего осознанного образа Бытия во всей его конкретике (в связи с содержанием всех осознанных образов объектов, с которыми субъект-Я взаимодействует в процессе своей целенаправленной самосохраняющей деятельности).

Поскольку осознание – неотъемлемая сторона восприятия, любое знание об объекте  невозможно без веры в это знание, без уверенности субъекта в правильности (истинности, справедливости, объективности, соответствии реальности и т.п.) этого знания, т.е. правильности понимания сущности объекта, соответствующих законов его бытия и самой логики всех этих осознанных построений.

Этот аспект, кстати, четко прослеживается в семантике. Знать что-либо – значит верить в правильность соответствующей информации.

Иначе говоря, любое знание явно или неявно формируется только на основе какого-то предельно общего представления о мире, т.е. на основе веры, хотя напрямую, непосредственно этой верой не определяется. В свою очередь, любая вера возникает только в связи с каким-то конкретным образом Бытия, т.е. на основе знания о нем, хотя точно так же непосредственно из этого знания не вытекает.

Именно поэтому занятия любой наукой совместимы с любой верой, т.е. и с атеизмом, и с верой в любых богов.

И вера, и знание определяют целенаправленную самосохраняющую деятельность субъекта, т.е. характер его отношений с окружающим миром, характер взаимодействия с объектами внешней среды. Но и сами они, в свою очередь, определяются этим взаимодействием, являясь его исходами. Иначе говоря, бытие любого объекта-субъекта определяется его верой в конкретное устройство мира и его знаниями об этом устройстве, но одновременно определяет и эту веру, и эти знания.

Отношение к вере и знанию (или, как уже говорилось, к интуиции и осознанному мышлению) как к обязательным и равноценным сторонам познания Бытия любым субъектом – необходимое условие восприятия диалектики Бытия.

Любое "ущемление прав" одной из сторон – прямая дорога к метафизике в концептуальной основе соответствующих построений.

Так, преувеличение роли веры, т.е. интуиции – это основа идеализма любого толка, т.е. любого варианта толкования первичности идеального Бытия. И поскольку формирование любого осознанного образа неизбежно связано с какой-то конкретизацией отражаемого (пусть даже предельно общей, типа Я и не-Я), "первичная идея" неизбежно ассоциируется с некоей сущностью, творящей Бытие, включая и "осознавшего" это субъекта.

При этом совершенно не важно, в какой ипостаси "является" субъекту указанная сущность – в виде ли "Господа Бога", в виде ли "Абсолютной Идеи"… В любом случае перед ним – нематериальный, непостижимый рассудком, существующий вне и независимо от его сознания Творец всего сущего.

С другой стороны, преувеличение роли знания, т.е. сознания в восприятии реальности – основа материализма в любом его варианте, т.е. в любом варианте толкования первичности материального Бытия. При этом материализм, как альтернатива идеализма, казалось бы должен быть принципиальным атеизмом.

Да, действительно, любой идеализм – это, как ни крути, вера в Бога, пусть и названного как-то иначе.

Да, действительно, материализм – это альтернатива идеализма.

Однако, стоит задуматься, следует ли из этих посылок принципиальный атеизм материализма.

Прежде всего, обратим внимание на то, что альтернативность материализма и идеализма – только в решении "основного вопроса философии". Если же сравнивать их безотносительно указанного вопроса, то принципиальное различие сменится принципиальным сходством – антидиалектичностью, необходимо вытекающей из представления о первичности (изначальности) одной из сторон Бытия.

В самом деле, признание первичности духа или материи – это автоматическое признание безусловности  деления всего сущего на обладающее "вторичным" и лишенное его (соответственно, безусловность появления в Бытии "вторичного" и безусловности причины, породившей "вторичное".

Однако еще основателями "научной философии" при анализе философских концепций, отнесенных ими к "метафизическому (механистическому) материализму", вполне наглядно и убедительно было показано, что любая безусловность деления материального Бытия по любому признаку несовместима с диалектикой Бытия и, более того, при своем логическом развитии рано или поздно приводит к необходимости признания конечности материального мира и, соответственно, его возникновения из "ничего", что, по сути, ничем не отличается от признания сотворения мира Всевышним.

Но одно дело – критика оппонентов, а другое – критический анализ своих собственных построений. Классики "научной философии" предпочли не заметить того, что их "диалектические" постулаты (включая постулат о бесконечности единственного и единого материального мира) находятся в прямом противоречии с метафизикой (антидиалектикой) самой постановки "основного вопроса философии", любое решение которого необходимо предполагает безусловность деления Бытия.

Действительно, признавая сознание продуктом (итогом) развития материи, усложнения форм ее движения, необходимо признавать безусловность этого развития (усложнения) и вводить какую-то начальную точку его, скажем, "праматерию".

Но "праматерия", как исходная точка развития материального мира, либо сама должна возникнуть из "нематерии" (т.е. из "ничего", поскольку Бытие, в котором еще не "рождено" сознание, исчерпывается материальным миром), либо существовать вечно в каком-то неизменном состоянии до момента начала своего развития.

И первое, и второе, по сути, ничем не отличаются от вмешательства каких-то нематериальных, потусторонних сил, т.е. от актов Божественного творения и произвола Божия.

Так что и "научная философия" ведет в итоге к Богу, в какие бы "диалектико-материалистические" одежды он ни был облачен.

Итак, любая антидиалектика (метафизика) философских постулатов рано или поздно приводит к необходимости признания каких-то потусторонних, сверхъестественных сил, порождающих и определяющих все сущее. И как бы ни были названы эти силы, по сути своей – они все тот же Всевышний.

Т.е. любая метафизика и, соответственно, любой материализм, так же как любой идеализм в итоге является теизмом, какими бы атеистическими декларациями ни декорировалась эта вера в Господа Бога.

Термин "теизм" использован здесь как синоним любой религиозности, хотя специалисты по истории религии могут счесть это не вполне корректным, т.к. термин уже связан с конкретным религиозным направлением. Но уж больно хорошо соответствуют друг другу "теизм", как любая вера в любых Богов, и "атеизм", как отрицание любых богов.

Атеизмом же (de facto, а не на словах) может быть только мировоззрение, на деле основанное на вере в диалектику Бытия.

 1.5.3. Типы познания

Если рассматривать любое общество как конкретный объект, к нему, очевидно, будет применимо все сказанное о познании Бытия через веру и знание. Но все то же будет применимо и к каждому элементу любого общества, т.е. к каждому его члену.

Иначе говоря, и каждый член любого общества, и любое общество, как конкретный субъект, отражают Бытие в соответствующем мировоззрении и осознанном восприятии.

Но, кроме того, в процессе осознанного взаимодействия членов любого общества, т.е. в процессе обмена осознанными образами через "запись" их на соответствующих носителях информации возникает и накапливается в течение всего времени существования общества сумма таких образов, "записанных" его отдельными членами, т.е. суммированный коллективный осознанный образ Бытия, включающий и все индивидуальные мировоззрения и все индивидуальные нефилософские знания, независимо от того, как они соотносятся друг с другом.

Таким образом, в процессе познания Бытия любым обществом можно выделить две стороны – познание обществом как целым и познание обществом как множеством отдельных субъектов.

Разумеется, это деление условно. Однако, если его не учитывать вовсе, общественное познание будет интерпретироваться как итог восприятия Бытия этим общество либо только как целым, либо только как множеством субъектов.

При этом итогом познания обществом только как множеством субъектов, в любом случае, будет только множество индивидуальных мировоззрений и какая-то сумма индивидуальных нефилософских знаний, вовсе не обязательно согласованных друг с другом. Более того, при таком восприятии мира в обществе, в принципе, невозможна ни общая мировоззренческая позиция, ни единая система знаний о Природе.

С другой стороны, итогом познания обществом только как целым, т.е. только как отдельным субъектом может быть только единое мировоззрение и единое нефилософское знание, в котором просто нет места никакой индивидуальности в познании мира отдельными его членами.

Реальный процесс общественного познания Бытия – это единый процесс самоосознания и общества как целого и любой его части, вплоть до элемента. В этом процессе всегда есть место и ограниченному только численностью членов общества разнообразию индивидуальных мировоззрений и нефилософских знаний, и единому осознанному образу Бытия, необходимо возникающему в системообразующей части общества как обобщение соответствующих индивидуальных осознанных образов (обобщенный коллективный осознанный образ). Причем, хотя речь идет о взаимосвязанных, т.е. о взаимообуславливающих сторонах единого процесса, соотношения между индивидуальными осознанными образами и их обобщением могут быть, в принципе, любыми – от практического тождества до практически полного несовпадения.

Поскольку любое общество – это объект, также как любой объект – это одновременно и общество, обобщенный коллективный осознанный образ  - это тот же индивидуальный осознанный образ, если рассматривать общество как конкретный объект, и, наоборот, индивидуальный осознанный образ – это тот же обобщенный коллективный осознанный образ, если рассматривать данный объект как общество.

В итоге, целенаправленные действия отдельных членов общества и общества, как целого, могут иметь своим основанием как практически тождественную картину мироустройства, так и практически полностью различные картины. А это означает, что в любой момент существования общества любые целенаправленные действия отдельных его членов и общества, как целого, могут иметь и практически идентичную, и практически противоположную мотивацию при выборе одной и той же цели, равно как практически идентичные и практически противоположные цели при одних и тех же побудительных мотивах.

Но поскольку и индивидуальный осознанный образ, и суммированный коллективный осознанный образ, и обобщенный коллективный осознанный образ – это всего лишь условно выделенные стороны единого и непрерывного процесса и поскольку в любом обществе идет постоянный обмен осознанными образами Бытия как между отдельными его членами, так и между каждым членом и любой иной частью общества (в том числе и системообразующей частью) одним из возможных исходов процесса познания является сближение мировоззренческих позиций, вплоть до выработки практически единого мировоззрения.

Очевидно, что возникновение такого мировоззрения означает практическое совпадение мировоззренческой стороны как всех индивидуальных, так и обобщенного коллективного осознанных образов. И также очевидно, что все нефилософские знания обретают при этом общую методологическую основу, т.е. получают шанс стать единой логически непротиворечивой системой знаний о мире.

Можно предположить, что единое мировоззрение и единая система нефилософских знаний – это более надежное основание эффективной целенаправленной деятельности и общества в целом, и каждого его члена.

А если при этом аксиоматика указанного мировоззрения не чревата догматизацией ни идеологии общества, ни методологии нефилософского знания, логично допустить также, что такая "унификация" осознанного восприятия Бытия позволит и обществу, и любому его члену выбирать наиболее эффективную стратегию и тактику своей самосохраняющей деятельности.

Вернемся теперь к делению познания на философское и нефилософское.

Разумеется, эта дифференциация условна. Но при всей своей условности она необходима, поскольку лишь в этом случае может быть явно выстроена соответствующая философская концепция, и она столь же явно может быть использована в формировании обобщенного коллективного осознанного образа любого проявления Бытия, что представляется обязательным условием формирования единой и внутренне непротиворечивой системы знаний о Бытии, которая, в свою очередь, есть обязательное условие максимальной эффективности самосохраняющей деятельности человечества, т.е. возможности увеличение срока его существования именно как человечества.

Человечество, как и любое иное проявление Бытия, ограничено во времени, т.е. оно рано или поздно исчезнет как таковое, став чем-то иным. Однако конкретное время его жизни – величина не заданная, хотя и зависящая от эффективности самосохраняющей деятельности общества. Так что при соответствующей постановке дела человечество, в принципе, может просуществовать столь долго, что для любого человеческого индивидуума это будет практической бесконечностью.

Действительно, поскольку любое целенаправленное действие сообщества может иметь своим исходом гибель этого сообщества, знание вероятности такого исхода, пусть даже в виде приблизительной оценки, есть необходимое условие выбора соответствующей стратегии и тактики общественной жизни, при которой эта вероятность будет минимизироваться. Однако, оценки вероятности гибели сообщества как исхода любого его целенаправленного действия возможны лишь при системном характере всей совокупности коллективных знаний о Бытии, а системой, лишенной внутренних противоречий, эта совокупность может стать только при ее построении от предельно общего знания ко все более частному. Предельно же общий осознанный образ Бытия – это его деление на Я и не-Я, т.е. применительно к обществу – его философская концепция.

Итак, дифференциация знания на философское и нефилософское, а нефилософского – на соответствующие все более частные осознанные образы соответствующих конкретных проявлений Бытия есть необходимое условие целостности осознанного образа Бытия, его адекватности отражаемой реальности.

Но прежде чем переходить к указанной дифференциации, необходимо поговорить о дифференциации как о логической процедуре.

Любая дифференциация есть выделение каких-то частей в каком-то целом, т.е. упорядочивание знаний о них или, что – то же самое, систематизация (классификация) этих частей как конкретных объектов.

А поскольку любое целенаправленное действие любого субъекта предполагает выделение предметов, составляющих цель действия, систематизация (классификация) есть обязательная составляющая любой задачи, решаемой субъектом.

Всеобщность задачи позволяет утверждать, что возможна формулировка столь же общих принципов ее решения, т.е. правил, по которым можно классифицировать любую совокупность объектов (и, разумеется, их отношений) вплоть до всех известных проявлений Бытия, т.е. систематизировать всю совокупность знаний о Бытии.

Однако, несмотря на существование специальной научной дисциплины ("Систематики"), предметом которой как раз и являются правила систематизации, единая классификация человеком всех известных ему проявлений Бытия до сих пор не создана, и, соответственно, не существует единой системы знаний человека о Бытии.

Одна из основных причин этого – в некорректности принципов систематизации, используемых современной систематикой.

Все известные классификации различных групп объектов, при всем разнообразии способов выделения объектов систематизации, правил построения классификационных таблиц (схем) и выбора критериев идентификации конкретных объектов, принципиально однотипны. Во всех этих классификациях конкретный объект  должен принадлежать только одной единице классификации (таксону) любого уровня, а критерием идентификации служит наличие (отсутствие) у этого объекта каких-то конкретных признаков, составляющих характеристику указанного таксона. Эти принципы можно именовать Линнеевскими, поскольку именно в систематике живых организмов, построенной  Карлом Линнеем, они обозначены наиболее четко.

Алгоритм любой такой классификации внешне несложен – достаточно все известное множество признаков классифицируемых объектов разбить на все более мелкие подмножества (таксоны), т.е. построить соответствующую иерархическую схему (таблицу) признаков и, уже используя ее, идентифицировать конкретные объекты, т.е. определять их принадлежность к тому или иному таксону.

Первый этап особых затруднений, как правило, не вызывает. Но при попытках наложения полученной схемы на реальные объекты трудности возникают в любой известной классификации. Более того, несложно показать, что для классификаций Линнеевского типа такие затруднения неустранимы, в принципе.

Действительно, любой таксон в любой такой  классификационной схеме – это какое-то конечное множество признаков. Любой реальный объект для наблюдателя – тоже какое-то конечное множество признаков, но поскольку оно выделяется из бесконечности возможных проявлений соответствующего объекта, совпадение (тождество) указанных конечных множеств, в принципе возможное, будет все же скорее исключением, нежели правилом.

Поэтому на практике основным критерием идентификации во всех классификациях Линнеевского типа служит число совпадающих элементов "теоретического" и "практического" множеств признаков. И, соответственно, практическая систематика, в особенности при необходимости учета большого числа признаков, становится скорее искусством, доступным далеко не каждому, а идентификация объектов, не имеющих ярко выраженных признаков, вообще попадает в полную зависимость от личных пристрастий субъекта-систематика.

Однако, основным недостатком систематик Линнеевского типа является все же не сложность и субъективизм идентификации реальных объектов. Основной их дефект – в неспособности развиваться с обновлением знаний о мире.

Для них губительно любое изменение знаний о классифицируемой совокупности – будь-то появление новых объектов или выявление новых свойств у известных объектов. Несоответствие схемы вновь открытым реалиям в любом случае требует либо принципиального пересмотра взаимоотношений между таксонами, т.е. построения новой классификации, либо введения в нее все новых и новых "промежуточных" таксонов, что в пределе поставит в соответствие каждому таксону единственный конкретный объект, т.е. приведет к фактическому исчезновению самой классификации.

В то же время существует принципиально иное решение задачи, основанное на следующих правилах:

1. Для построения классификационной схемы может быть использовано любое конечное множество признаков классифицируемых объектов. Их выбор определяется только конкретной целью, которую ставит перед собой субъект-систематик, а также требованием независимости  признаков друг от друга (разумеется, независимости формальной, условной).

Поскольку всякая классификация связана с выделением признаков объекта, уточним определение этой категории: признак объекта (свойство, характеристика объекта) – это любое проявление его бытия, которое может быть выделено наблюдателем (субъектом). Элементарный признак объекта – это проявление его бытия, которое наблюдатель (субъект) не может или не считает нужным расчленять далее. Независимыми можно считать признаки, относительно которых коллективное знание о предмете либо вовсе не отражает их взаимосвязи, либо позволяет пренебречь ею.

2. Каждый признак должен быть разбит на конечное множество градаций. Число градаций признака и способ разбиения на них могут быть любыми в зависимости от возможностей и интересов систематика, но должно быть выполнено обязательное условие – все градации должны быть альтернативными и образовывать полную схему (систему) событий.

Полная схема (система) событий имеет место, когда сумма вероятностей реализации всех альтернатив равна 1. Простейший случай: все множество возможных градаций разделено на две альтернативы –  A (наличие признака) и не-А (отсутствие признака) . Если вероятность реализации А обозначить как pA, а вероятность реализации не-А – как pне-А, то pA+ pне-А = 1.

3. Должна быть выбрана иерархия признаков, т.е. последовательность их использования в классификационной схеме. Она также может быть любой при выполнении одного обязательного условия – каждому признаку должен соответствовать только один иерархический уровень классификационной схемы.

4. Каждый иерархический уровень должен быть разбит на единицы классификации – таксоны, представляющие собой все сочетания градаций признаков всех уровней от начала схемы до указанного уровня; при этом все таксоны одного уровня должны быть альтернативами, образующими полную схему событий.

5. Любая градация любого признака с некоторой вероятностью может быть свойственна любому объекту из классифицируемой совокупности, т.е. любой конкретный объект из этой совокупности с какой-то вероятностью может принадлежать любому таксону классификационной схемы. Соответственно, идентификация любого конкретного объекта должна заключаться в оценке вероятностей его принадлежности к каждому таксону классификационной схемы и выборе наибольшей из них. 

Для иллюстрации сказанного можно привести простейший пример – пусть для систематизации некоторого множества объектов выделены признаки А, В и С, каждый из которых представлен двумя градациями (А1 и А2, В1 и В2, С1 и С2), а иерархия соответствует порядку, в котором они записаны.

При этом возникает следующая классификационная таблица:

Уровень

иерархии

Таксоны уровня

1 (А)

А1

А2

2 (В)

В1

1В1)

В2

1В2)

В1

2В1)

В2

2В2)

3 (С)

С1

1В1С1)

С2

1В1С2)

С1

1В2С1)

С2

1В2С2)

С1

2В1С1)

С2

2В1С2)

С1

2В2С1)

С2

2В2С2)

Несложно убедиться, что любое изменение иерархии признаков даст в итоге точно такие же таксоны нижнего уровня.

Оценив вероятности наличия у конкретного объекта соответствующих градаций каждого признака, несложно определить таксон любого уровня, для которого она максимальна, т.е. таксон, к которому следует отнести этот объект.

Классификация, построенная на этих правилах, в состоянии безболезненно включить любое новое знание о систематизируемой совокупности, поскольку принципы ее построения позволяют любое изменение числа уровней иерархии и, соответственно, любое изменение числа таксонов на любом уровне классификационной схемы без нарушения логики последней. Более того, если при использовании такой классификационной схемы окажутся равновеликими вероятности принадлежности объекта к любому таксону схемы, это будет прямым доказательством неспецифического характера всего множества признаков, выбранных для систематики, т.е. отсутствия среди них тех признаков, которые определяют специфику идентифицируемого объекта, и, соответственно, необходимости изменения как этого множества, так и классификационной схемы.

Соответственно, возможно как объединение классификационных схем любых различных совокупностей объектов, так и любое изменения уровня дифференциации в любой из них.

Отсюда – прямая дорога к созданию единой классификации всей совокупности известных человечеству проявлений Бытия, т.е. к построению единой и непротиворечивой системы знаний о Бытии.

Основным отличием классификации по предлагаемым правилам от классификаций Линнеевского типа является выделение (идентификация) объектов (отношений) в любой совокупности не по наличию или отсутствию у них тех или иных признаков, включенных в классификационную схему (таксономических признаков), а по вероятностям наличия у выделяемых объектов тех или иных градаций каждого из этих признаков.

Несложно заметить, что в предлагаемые принципы построения классификационных схем явно введен произвол систематика, по своему усмотрению выбирающего множество таксономических признаков, способы их разбиения на градации и их иерархическую последовательность.

Однако этот явный субъективизм столь же явно ограничен рядом обязательных условий, соблюдение которых в любом случае гарантирует сохранение логики систематики – обязательностью альтернативных градаций каждого признака (соответственно, альтернативностью всех таксонов каждого уровня) и обязательностью полноты схемы событий на каждом уровне, т.е. необходимостью учета в классификационных схемах всех возможных альтернатив. А использование в качестве критерия идентификации вероятности принадлежности к конкретному таксону, т.е. характеристики реальных соотношений в систематизируемой совокупности сводит до минимума произвол и в идентификации объектов.

В итоге произвольность, т.е. субъективизм предлагаемого подхода к систематике отнюдь не выше субъективизма любой из существующих классификаций, претендующих, как правило, на "естественный", "объективный" характер. Поскольку "естественность", "объективность" этих классификаций может быть основана только на "очевидности" различий между таксонами классификационной схемы, а "очевидность" – это всего лишь характеристика соответствующих возможностей систематика, все эти классификации также произвольны, субъективны.

Но мало этого. Ориентировка на "естественность" классификации, т.е. на "очевидность" критериев выделения таксонов без указания обязательных условий построения классификационной схемы приводит к куда более печальным следствиям. И, прежде всего – к невозможности объединения таких "естественных" классификаций разных групп объектов, т.е. к невозможности их использования для систематизации всех знаний о Бытии. Именно поэтому совокупность человеческих знаний, как была, так и остается постоянно растущим множеством отдельных коллективных осознанных образов, в большинстве случаев крайне слабо связанных между собой, а нередко и прямо противоречащих друг другу. А кроме того, в любой из "естественных" классификаций можно найти нарушения логики систематики, из-за чего далеко не все таксоны соответствующих схем могут иметь четкие формулировки их отличий друг от друга (именно поэтому мы очень часто сталкиваемся с ситуациями, когда очевидные, казалось бы, различия объектов не поддаются четкой формулировке).

Наиболее близкий к теме пример – хорошо известное выделение таких типов познания как обыденное, художественное и научное.

Казалось бы, приготовление борща, научное исследование и, скажем, живопись – занятия, очевидно, различные и по внешней атрибутике, и по видимым результатам. Но, при всей очевидности этих различий, строгих критериев дифференциации "обыденного", "научного" и "художественного" до сих пор не сформулировано. И это не случайно.

Обыденное, художественное и научное познание не образуют полной схемы альтернативных событий. Более того, они не являются таксонами одного и того же иерархического уровня, поскольку им соответствуют разные признаки познания.

Действительно, если обыденное познание связывать только с деятельностью человека в быту, т.е. считать соответствующим признаком профессионализм занятий человека, альтернативными градациями его будут обыденная и необыденная (профессиональная) деятельность, т.е. альтернативой обыденному будет профессиональное познание.

При этом, очевидно, что занятия наукой и искусством, в том числе существенно значимые по своим результатам для общества, с равным успехом могут быть как профессиональными, так и непрофессиональными, т.е. обыденными (любительство, дилетантство, хобби и т.п.). Поэтому, чтобы включить в классификацию типов познания художественное и  научное, нужны какие-то иные признаки познания, отражающие специфику именно этих способов восприятия человеком окружающего мира.

Для этого можно предложить, во-первых, уровень обобщения осознанного образа, а во-вторых, новизну отражаемых им отношений.

Человеческое осознанное мышление – это и осознание Бытия через восприятие отдельных (конкретных) его проявлений в конкретно-чувственных образах каждого из них, и осознание Бытия через восприятие любой совокупности его проявлений в обобщенном (абстрактном) образе этой совокупности, т.е. через понятие о ней. Соответственно, ощущение, чувство можно определить как содержание осознанного образа любого конкретного проявления Бытия, а понятие – как содержание осознанного образа любой совокупности проявлений Бытия, воспринимаемых и как конкретные объекты, т.е. как содержание осознанного образа, обобщающего соответствующие чувственные образы.

При этом нелишне напомнить, что дифференциация осознанного мышления на чувственное и понятийное (рациональное) сугубо условна, поскольку и то, и другое друг без друга невозможны, а также то, что уровень обобщения осознанного образа никак не связан с его содержательностью, т.е. познавательной ценностью для субъекта и сообщества.

Помня об указанной условности, будем делить типы познания по уровню обобщения в соответствующем осознанном образе, т.е. на чувственно-образное  и рациональное (понятийное). По-видимому, чувственно-образное познание можно считать художественным, хотя его альтернативу (рациональное познание) еще нельзя отождествлять с научным.

О последнем можно будет говорить лишь на следующем уровне дифференциации познания – по новизне осознаваемых отношений; альтернативами здесь будут осознание новых (неизвестных ранее) отношений и осознание уже известных субъекту (сообществу) отношений.

 Познание – это вовсе необязательно осознание все новых и новых проявлений Бытия и их отношений. Восприятие уже известного, т.е. подтверждение старого знания – это тоже познание Бытия.

В итоге, мы получаем следующую классификационную схему типов познания:

 

Признак (уровень) классификации

Тип познания

Профессиона-лизм деятельности

(А)

Обыденное (непрофессиональное)

1)

Профессиональное (необыденное)

2)

Уровень обобщения

(В)

Чувственно-образное (художественное)

1В1)

Рациональное (понятийное)

1В2)

Чувственно-образное (художественное)

2В1)

Рациональное (понятийное)

2В2)

Новизна осознаваемых отношений

(С)

Познание неизвест-ного

1В1С1)

Познание извест-ного

 (А1В1С2)

Познание неизвест-ного

1В2С1)

Познание извест-ного

 (А1В2С2)

Познание неизвест-ного

1В1С1)

Познание извест-ного

 (А2В1С2)

Познание неизвест-ного

2В2С1)

Познание извест-ного

 (А2В2С2)

Т.е., пытаясь выделить три названных выше типа познания, мы получаем классификационную схему, включающую восемь альтернативных типов познания, которые необходимо учитывать при определении и обыденного, и художественного, и научного познания (равно как и при определении таких понятий, как быт, наука и искусство).

Соотнесем полученные таксоны с соответствующими видами человеческой деятельности:

 

Код таксона

Тип познания

Вид человеческой деятельности

А1В1С1

Обыденное художественное познание неизвестных отношений

Непрофессиональные занятия искусством (любительское художественное творчество)

А1В1С2

Обыденное художественное познание известных отношений

Любая бытовая деятельность, основанная на использовании уже известных отношений, отражаемых чувственными образами (эстетика быта)

А1В2С1

Обыденное рациональное познание неизвестных отношений

Дилетантские занятия наукой

А1В2С2

Обыденное рациональное познание известных отношений

Любая бытовая деятельность, основанная на использовании уже известных отношений, выраженных понятиями (технология быта)

А2В1С1

Профессиональное художественное познание неизвестных отношений

Профессиональные занятия искусством (профессиональное художественное творчество)

А2В1С2

Профессиональное художественное познание известных отношений

Любая профессиональная деятельность, основанная на использовании уже известных отношений, отражаемых чувственными образами (художественные промыслы)

А2В2С1

Профессиональное рациональное познание неизвестных отношений

Профессиональные занятия наукой

А2В2С2

Профессиональное рациональное познание известных отношений

Любая профессиональная деятельность, основанная на использовании уже известных отношений, выраженных понятиями (промышленные и кустарные производства)

Примечание: В таблице использованы только активные аспекты человеческого бытия, хотя простое (пассивное) восприятие субъектами результатов соответствующей деятельности других субъектов с полным правом может быть отнесено к тем же типам познания.

 

Как и любая иная классификация, предложенное здесь деление человеческого познания на типы неизбежно субъективно, т.е. оно может быть выполнено и по другим признакам познания, и по другим градациям этих признаков и, соответственно, таксоны такой классификации могут быть иначе связаны с конкретными видами человеческой деятельности.

Главное не в этом. Главное в том, чтобы любой систематик типов познания ясно представлял себе условность  любого деления познания на типы и, соответственно, принципиальную невозможность отождествления любого конкретного акта познания с одним каким-либо таксоном любой его классификации – даже при "очевидной" принадлежности практической деятельности субъекта к занятиям, скажем, наукой, в любом конкретном акте его познания можно будет найти признаки и всех остальных типов.

И последнее. Познание Бытия любыми иными субъектами (не людьми) и их сообществами также может подразделяться на типы соответственно специфическим особенностям восприятия окружающего мира этими субъектами и сообществами. И нет никаких принципиальных запретов для форм Бытия, сопоставимых по объектным проявлениям с человеческим организмом и человеческим сообществом, выделять в своем познании типы, аналогичные названным выше.

 

1.5.4. Познание как обучение

Поскольку любое проявление Бытия постоянно взаимодействует с другими проявлениями, процесс индивидуального познания идет непрерывно, вне зависимости от состояния и желания познающего субъекта, вне зависимости от принадлежности его к тому или иному сообществу, вне зависимости от желания и действий других субъектов, входящих в это сообщество.

Т.е. любой субъект в любой момент своего существования в любом случае продолжает отражать (воспринимать) окружающий мир, и это неизбежно приводит к постоянному обновлению содержания соответствующего образа Бытия.

Обновление осознанного образа Бытия, т.е. обновление знания о Бытии можно называть обучением субъекта. Условно его можно разделить на стихийное – только за счет самого факта постоянного взаимодействия с окружающим миром и целенаправленное, т.е. происходящее по желанию самого субъекта и (или) других членов его сообщества.

Одновременно с обновлением осознанного образа обновляется и неосознанный образ Бытия, т.е. его интуитивное восприятие, определяющее мировоззрение субъекта. Иначе говоря, итогом познания в любой его момент может стать изменение этого мировоззрения. Однако интуитивный характер мировосприятия, определяющий веру субъекта, и отсутствие прямой зависимости веры от знаний о Бытии не позволяют говорить об изменении мировоззрения как о непосредственном результате обучения. С последним напрямую может быть связана только форма мировоззренческих утверждений, т.е. их "словесное" выражение, но отнюдь не их суть.

Разумеется, если  в процессе познания принципиально меняется содержание знаний о Бытии, вероятность изменения мировоззрения субъекта, несомненно, выше, нежели при познании, только подтверждающем уже известное. Однако, вероятность изменения – это всего лишь вероятность, и, как бы высока она ни была, вероятность альтернативного исхода, т.е. сохранения старого мировоззрения, в любом случае не будет равна нулю. И поэтому ученый, получивший революционные по значимости результаты исследования, которые воспринимаются другими членами сообщества как явное противоречие концепции божественного происхождения мира, может остаться глубоко религиозным человеком, равно как убежденный атеист может безо всякой видимой причины искренне уверовать в Бога.

 

1.5.5. Истина и ложь

Нередко познание именуют постижением истины (даже не просто "истины", а "Истины"). Но что есть истина?

Вначале несколько слов о традиционной интерпретации истины и лжи. О "традиционности" можно говорить, не обращая внимания ни на принципиальные, ни на чисто внешние различия "материалистических" и "идеалистических" трактовок, поскольку при всех различиях в них в "сухом остатке" мы в любом случае получаем одно и то же:

истинно – это то, что есть на самом деле,

ложно – это то, чего нет на самом деле.

Однако, если исходить из постулата о едином и единственном Бытии, то "на самом деле" было, есть и будет только оно – единое и единственное, т.е. бесконечное Бытие с его диалектикой, т.е. с взаимообусловленностью любых противоположностей, с всеобщностью субъект-объектных отношений в нем и с принципиальной невозможностью сказать о нем ничего, кроме предельно абстрактного – "это все сущее".

Любая попытка конкретизации, уточнения того, что есть это "все", однозначно превратит его в альтернативу, в "не все", т.к. конкретика и бесконечность – вещи, принципиально несовместные. Осознание указанной бесконечности, т.е. того "что есть на самом деле", в принципе, недоступно ни одному из ее проявлений, т.е. ни одному из субъектов-объектов, поскольку "осознать бесконечность" можно, только выделив ее из чего-то, но подчеркну еще раз: выделенная бесконечность – это уже не бесконечность. В итоге в сознании любого субъекта Бытие всегда ассоциировано только с конкретным множеством его проявлений, и как бы велико ни было это множество, сколь бы "детальны" ни были осознанные образы его элементов, соответствующее знание в любом случае не будет знанием бесконечности Бытия, т.е. того, "что есть на самом деле".

Иначе говоря, традиционная интерпретация истины плохо согласуется с упомянутым постулатом. То же относится и к ее альтернативе – лжи. Действительно, если Бытие – это все, что есть на самом деле, а в бесконечности Бытия возможно абсолютно все, то в чем будет смысл поиска того, "чего нет на самом деле"?

Скажу больше – если не прибегать к разного рода "диалектическим" ухищрениям, логическим следствием традиционной интерпретации истины и  лжи будет принципиальное отрицание познаваемости мира.

Избежать греха агностицизма позволяет признание всеобщности субъект-объектных отношений в Бытии и, следовательно, признание осознанного восприятия Бытия (при всей его ограниченности) необходимой стороной, необходимым условием самого существования  любого проявления Бытия.

Да, сознание, осознанное мышление принципиально ограничено (метафизично), т.к. осознание чего-угодно всегда есть выделение, ограничение этого "чего-угодно". Но при всем его "несовершенстве" сознание, осознанное восприятие конкретики окружающего мира (в том числе и себя самого в этом мире), т.е. знание этого мира, пусть неизбежно ограниченное, есть необходимая сторона бытия любого субъекта-объекта, без которой само это бытие просто невозможно, точно также как оно невозможно и без неосознанного восприятия бесконечности всего сущего, обеспечивающего субъекту веру в свои знания.

С этих позиций истину можно определить как знание, в которое верит обладающий им субъект, и, соответственно, ложь – как знание, в которое субъект не верит.

Если Бытие есть бесконечность объектов-субъектов, то любой из них может быть осознан любым из них же (включая и самоосознание), и каждый из "осознавших" может верить в знание об "осознанном", т.е. может обладать соответствующей истиной – собственной истиной, а все знание субъекта о Бытии, в которое он верит, можно при этом рассматривать как систему собственных истин, отражающих его представление о мире, начиная с элементарных для него объектов (явлений) и кончая всем сущим.

Знание каждого субъекта о каком-то явлении (т.е. соответствующий осознанный образ) необходимо ограничено (конечно), но поскольку знать об этом явлении (осознавать его существование, выделять его из всеобщности Бытия) может, в принципе, любой из бесконечности субъектов, допустима, в принципе, и бесконечность таких конечных (ограниченных) осознанных образов  (знаний) у соответствующих субъектов, каждый из которых будет верить в это свое знание. Иначе говоря, допустимо существование бесконечности собственных истин относительно любого явления.

Каждая из них и уникальна, и в чем-то сходна с любой иной, соответственно, любая из них и субъективна (именно в силу своей уникальности, именно потому, что она есть итог уникального опыта уникального субъекта, его вера в собственное знание), и объективна (поскольку она есть знание, т.е. субъектная сторона осознанного восприятия как реального итога реального взаимодействия реально существующих явлений).

Непременное сходство между собой любых собственных истин, т.е. обязательность чего-то общего в понимании любого явления любыми субъектами определяет неизбежность существования общих истин относительно любого явления у любой группы субъектов, т.е. знания, в которое верят все субъекты, составляющие группу. Более того, само осознанное взаимодействие двух любых субъектов (и, соответственно, любой группы субъектов) возможно, в принципе, лишь постольку, поскольку возможно общее для них осознанное восприятие любой конкретики Бытия, включая и восприятие ими друг друга, т.е. поскольку возможно наличие общей для них истины относительно их самих как группы взаимодействующих субъектов.

Следует подчеркнуть, что общая истина – это знание, которым владеет каждый член группы (сообщества), но кроме нее для этой же группы существует еще обобщенная истина, т.е. собственная истина указанной группы как целого, представляющая обобщение собственных истин всех членов группы, формируемое в системообразующей части ее.

Если познание – это процесс и результат взаимодействия субъекта со всем сущим, то оно должно выражаться постоянным обновлением (подтверждением или изменением) знания о любой конкретике Бытия. Следовательно, любая собственная истина может со временем изменить свое содержание, т.е. стать новой истиной. При этом любая измененная, т.е. новая истина, традиционно рассматривается как более объективное, более полное и более точное знание, как еще один шаг на пути к некой абсолютной истине, т.е. предельно полному и точному знанию того, "что есть на самом деле", а обладание таким "более объективным, более полным и более точным" знанием, считается необходимым и достаточным условием более эффективного решения задач текущего момента. Кстати, именно такая трактовка совпадает с интерпретацией познания, как процесса расширения, углубления и уточнения знания о Бытии.

Однако, поскольку выделение в любом проявлении Бытия объектной и субъектной сторон (так же как и выделение самого этого проявления, т.е. конкретного объекта из бесконечности Бытия) условно, "объективность" любой собственной истины, в принципе, не может быть измерена, т.е. ни одна собственная истина не может быть более или менее "объективна", чем любая иная собственная истина.

Далее, говорить о "полноте и точности" любого знания можно, только располагая способом их измерения и, соответственно, мерой или эталоном полного и точного знания.

Очевидно, что в традиционной интерпретации на роль такого эталона претендует абсолютная истина. Однако если считать, что "на самом деле" есть лишь единое и единственное бесконечное Бытие, то принятие этого постулата начисто лишает категорию абсолютной истины какого-либо объективного содержания, поскольку знать все о бесконечности невозможно, в принципе.

Взамен сравнения с этим несуществующим эталоном можно было бы предложить оценку полноты и точности знания о любом явлении через соотношение осознанных образов этого явления в его ино- и самовосприятии, т.е. в восприятии наблюдателя и в восприятии самого наблюдаемого явления. При этом, чем ближе соответствующие осознанные образы друг другу, тем "полнее и точнее" можно было бы считать осознанное иновосприятие объекта, т.е. знание наблюдателя о нем. Поскольку любой осознанный образ может быть представлен каким-то конкретным множеством элементов и их сочетаний, множества совпадающих элементов и их сочетаний в сравниваемых осознанных образах могли бы, в принципе, быть мерой их близости друг другу.

Но, увы! Этот способ оценки "полноты и точности" знания об объекте также нереален.

Во-первых, не следует забывать об условности выделения элементов осознанных образов и, следовательно, о возможности использования их числа, как меры, только при совпадении условий их выделения в сравниваемых осознанных образах, т.е. при отсутствии значимых различий в объектной стороне соответствующих осознанных восприятий.

Во-вторых, сама возможность увеличения "полноты и точности" знаний о любом конкретном явлении будет прямо зависеть от его места на шкале сложности явлений для наблюдателя. Крайние точки такой шкалы – это, с одной стороны, "элемент", а с другой, все сущее, осознанное наблюдателем, и чем "элементарнее" явление, тем, очевидно, наблюдатель имеет больше возможностей "пополнения и уточнения" знания о нем, а чем ближе к противоположному краю шкалы, тем ограниченнее эти возможности.

Действительно, если знание о Бытии есть выделение из его всеобщности некоторого множества объектов, то осознание этого множества , в отличие от осознания любой его части, непременно задействует все ресурсы объектной стороны осознанного отражения, поскольку всеобщность взаимодействия всего сущего не оставит ни одного незадействованного элемента в объектной стороне наблюдателя. Соответственно, в сознании любого субъекта-объекта в любой момент его существования не может быть "чистых страниц", заполняемых в процессе познания мира. Может меняться содержание осознанного образа, может меняться его объем (при соответствующих изменениях объектной стороны), но в любом случае в формировании этого осознанного образа всегда принимает участие вся объектная сторона бытия этого субъекта. Применительно к человеку это означает, что сознание новорожденного – вовсе не "чистая доска", на которой по мере его роста и развития записывается все большее и большее знание о мире. Объем осознанного образа Бытия (объем знаний о Бытии) у человека в разные периоды его жизни может меняться только за счет изменений объектной стороны его осознанного восприятия в эти периоды. При отсутствии таковых не будет различий и в объемах соответствующих осознанных образов, как бы ни различались они между собой по своему содержанию. Кстати, началом человеческой жизни можно считать и не момент рождения. Оно может быть "сдвинуто" и на более ранние стадии – вплоть до момента возникновения зиготы. И на каждой из них возникшая особь в любом случае осознанно отражает окружающий мир, т.е. формирует свой осознанный образ Бытия, объем которого соответствует возможностям объектной стороны бытия человека на этой стадии.

И, наконец, самое главное – такой способ оценки "полноты и точности" знания о любом объекте требует от наблюдателя знания всей объектной стороны осознанного самовосприятия наблюдаемого объекта. Т.е. для оценки "полноты и точности" своего знания об объекте наблюдатель должен уже располагать еще более "полным и точным" знанием о нем.

Но если "полнота и точность" знания, в принципе, не могут быть его объективной оценкой, что же в таком случае позволяет субъекту верить в него, принимать его в качестве собственной истины, т.е. основы своей целенаправленной деятельности?

Ответ в общем-то банален – основанием для доверия или недоверия любому знанию служат итоги его практического использования в целенаправленной, т.е. осознанной деятельности субъекта (да-да, та самая "практика – критерий истины").

Действительно, любое осознанное действие любого субъекта основано на каком-то знании, определяющем выбор цели и способ ее достижения. И, вполне естественно, что достижение выбранной цели служит субъекту доказательством достоверности использованного знания, его истинности, а недостижение, напротив, доказательством его недостоверности, ложности.

Т.е. на деле основанием для доверия  или недоверия к любому конкретному знанию, для принятия или непринятия его субъектом в качестве собственной истины служит практическая ценность знания, определяемая опытом его использования при решении конкретных задач.

Практическая ценность знания, в отличие от его "полноты и точности" имеет меру – вероятность достижения цели с использованием данного знания. Чем ближе она к 1, тем более "ценным практически" становится знание для субъекта, тем больше оснований для принятия его в качестве собственной истины (т.е. по сути, практическая ценность  – это мера истинности знания).

Как и всякая вероятность, этот параметр в зависимости от ситуации может принимать любые значения в интервале между 0 и 1, т.е. для любого знания он – величина непостоянная, и, следовательно, использование одного и того же знания в разных условиях может, в принципе, давать даже диаметрально противоположные результаты.

Так, что если и впрямь именовать познание процессом постижения истины, то это постижение будет поиском знания с наибольшей практической ценностью на момент его использования.

Наличие меры позволяет ранжировать знания (и, соответственно, собственные истины) разных субъектов по их практической ценности.

Обязательным требованием к такому ранжированию следует считать определение условий сопоставления, т.е. задание системы координат или границ, в которых могут корректно сопоставляться и, соответственно, ранжироваться знания (истины).

Если условия сопоставления знаний (собственных истин) разных субъектов не заданы, его наиболее вероятным результатом будет присвоение наивысшего ранга знанию (истине) того субъекта, который производит сопоставление, независимо от реальной практической ценности этого знания.

Кроме того, корректность результатов сопоставления (ранжирования) существенно зависит от "сложности" объектов, знания о которых сопоставляются (точно так же как зависит от нее возможность увеличения "полноты и точности" знания о них). Чем "проще" объект, тем больше оснований для ранжирования знаний о нем, тем более корректным будет это ранжирование, и, наоборот, чем он сложнее, тем менее корректными будут результаты сопоставления. Иначе говоря, практическая ценность собственных истин разных субъектов о Бытии, как о системе конкретных объектов, практически не ранжируема, т.е., в принципе, невозможна корректная оценка практической ценности любых систем знаний о Бытии (возможно, именно поэтому столь велико и продолжает расти число самых различных философских концепций).

Итак, познание любого конкретного субъекта не является процессом накопления, углубления и уточнения его знания о Бытии; познание любого конкретного субъекта есть процесс поиска новых истин, имеющих для него наибольшую практическую ценность на момент познания.  А поскольку любое общество – это также субъект (равно как и любой субъект – это всегда соответствующее общество) такой же вывод следует и относительно общественного познания.

Эти выводы, на первый взгляд, прямо противоречат всему, что мы знаем об истории человечества, в особенности о последних ее столетиях, связанных с научно-техническими революциями и с очевидным стремительным ростом объема знаний о Бытии.

Попробуем, однако, разобраться, о накоплении чего можно говорить на самом деле, и какое отношение имеет это накопление к познанию Бытия.

То, что мы привыкли называть знаниями, накопленными человечеством за все время его существования, есть лишь суммированный коллективный осознанный образ Бытия, объем и содержание которого, действительно, ограничены только численностью и техническими возможностями человечества.

Но суммированный коллективный осознанный образ, "записанный" на внешних носителях, в отличие от индивидуальных (и, соответственно, от обобщенного коллективного) осознанных образов, не является единым, поскольку он объектно не принадлежит ни конкретным индивидам-членам общества, ни самому обществу как индивиду (т.е. его системообразующей части).

Любой индивидуальный (соответственно, обобщенный коллективный) осознанный образ непременно связан с объектной стороной бытия конкретного субъекта (это, кстати, и делает его принципиально ограниченным в объеме). В то же время, суммированный коллективный осознанный образ, будучи "записан" на внешних  носителях, непременно отчуждается от субъектов, "записывающих" его. И потому постоянный рост объема этих "записей" не имеет никакого отношения к объемам индивидуальных (соответственно, обобщенного коллективного) осознанных образов Бытия в человеческом восприятии. Последнее определяется только особенностями его объектной стороны, которая, если верить антропологам, практически не меняется с момента появления на Земле кроманьонцев.

Так что, каким бы ни был объем знаний о Бытии, накопленных человечеством с момента его возникновения в виде суммированного коллективного осознанного образа, в осознанном восприятии Бытия любым отдельным человеком любой эпохи они (эти знания) могут менять лишь содержание соответствующего осознанного образа, когда новые для индивида знания становятся его новыми собственными истинами.

Суммированный коллективный осознанный образ можно связывать с познанием (на уровне отдельных членов общества и общества как индивида) только при условии, что информация, "записанная" на внешних носителях, доступна и понятна всем другим членам общества. Но "доступность и понятность", могут принимать любое значение в интервале между такими крайними вариантами как "любая новая информация постоянно доводится до каждого члена общества и воспринимается им в полном объеме" и "ни один член общества, кроме самого автора любого нового знания, не имеет к нему физического доступа и (или) не способен воспринять это новое знание".

Первый вариант есть, по сути, условие тождественности собственных языков членов общества и их языка общения, при котором запись информации на внешних носителях может быть нужна только для ее передачи, но никак не для ее накопления. В условиях, когда  общественное познание совпадает с познанием каждого индивида, и, соответственно, любая новая собственная истина автоматически становится также новой общей истиной, заменяющей старое и, соответственно, уже ненужное знание, формирование суммированного коллективного осознанного образа становится также ненужным.

Второй же вариант есть, по сути, невозможность каких бы то ни было изменений общего знания (общей истины) такого общества именно по причине фактической невозможности  формирования суммированного коллективного осознанного образа, т.к. любая информация, "записанная" кем-либо на внешнем носителе и недоступная никому, кроме автора, так и не становится информацией, т.е. знанием для других субъектов.

В "чистом" виде оба варианта – это лишь необходимые для анализа абстракции, но нет никаких оснований отрицать возможность реализации в каком-то конкретном обществе любого приближения к любому из этих вариантов, т.е. любой степени реальной "доступности и понятности" любой новой информации и, соответственно, любой степени "нужности и возможности" (соответственно, "ненужности и невозможности") ее "записи" (накопления) на внешних носителях.

Иначе говоря, суммированный коллективный осознанный образ – это средство осознанного взаимодействия членов любого сообщества, в котором общение их между собой требует передачи информации через внешние для всех их объекты-носители.

Доверие, т.е. отношение членов любого общества к любому новому знанию, внесенному в суммированный коллективный осознанный образ, может быть любым  – от безоговорочного признания всеми его "истинности" до столь же безоговорочного признания его "ложности". Т.е. любые новые знания любого члена общества (соответствующие новые собственные истины) с ненулевой вероятностью могут быть как приняты всеми прочими членами общества, став частью общего знания (общей истины), так и отвергнуты ими как "ложные". При этом указанное событие (признание истинности или ложности), в принципе, возможно в любой момент после включения соответствующей информации в суммированный коллективный осознанный образ. А, кроме того, в силу неизбежной неполноты взаимопонимания членов любого сообщества любая собственная истина никогда не войдет в общий осознанный образ (общую истину) полностью, т.е. без искажений, также как не будет абсолютным и отрицание любой собственной истины.

Суммированный коллективный осознанный образ, не являясь непосредственным основанием для выбора каких-то конкретных действий и всем обществом, и любым его членом, тем не менее, может участвовать в процессе как индивидуального, так и, соответственно, общественного познания, поскольку он может быть источником нового знания для любого субъекта, имеющего доступ к носителю этого образа. Однако, новое знание, обретаемое таким субъектом, вовсе не тождественно по своему содержанию тому знанию, которое было "записано" ранее его обладателями (соотношения между ними будут лежать в диапазоне от практической идентичности до практически полного несходства). И, кроме того, вне зависимости от объема суммированного коллективного осознанного образа Бытия любой индивид, обращающийся к нему (очевидно, это относится и к обществу как индивиду), в любом случае не сможет воспринять больше того, что сможет обеспечить объектная сторона его осознанного восприятия.

Т.о. суммированный коллективный осознанный образ – это архив, т.е., с одной стороны, – копилка, а с другой – кладбище знаний (истин) любого общества. А поскольку внешним носителем коллективного осознанного образа любого сообщества может быть, в принципе, любой объект, все, что мы видим вокруг себя, есть одновременно и "хранилища знаний" бесконечности реально существующих сообществ субъектов.

Поскольку единство и объект-субъектная двойственность всего сущего позволяет рассматривать любую совокупность взаимодействующих субъектов как конкретное сообщество, конкретные отношения его членов между собой (общественные отношения), выражаются конкретными целенаправленными действиями каждого члена общества относительно других членов.

Характер этих действий, а, следовательно, и вероятность достижения какой-то конкретной цели при прочих равных условиях,  очевидно, определяются оценкой, которую дает каждый член общества и другим членам, и самому сообществу, и своему положению в нем, а в итоге, именно тем, как соотносятся соответствующие собственные и общие истины членов этого сообщества.

Весь спектр соотношений общего и особенного в любых собственных истинах лежит в диапазоне от практически полного совпадения до практически полного несходства. Первое можно рассматривать как отражение практического совпадения индивидуального и коллективного сознания, т.е. отождествления каждым членом сообщества самого себя с этим сообществом, а второе – как отражение практического неприятия каждым членом сообщества самой идеи принадлежности к нему.

С другой стороны, поскольку любой субъект-объект есть также некоторая система взаимодействующих частей, т.е. сообщество субъектов-объектов, и любая собственная истина субъекта-целого есть обобщение соответствующих знаний субъектов-частей, обобщенная коллективная истина также в любом случае отражает соотношение общего и особенного в знаниях и собственных истинах этих частей.

Очевидно, что с позиции самосохранения любого сообщества (его стабильности в результате его же самосохраняющей деятельности с целью минимизации вероятность его гибели в единицу времени) практически полное совпадение индивидуального и общего сознания предпочтительнее практически полного их несходства, т.к. в первом случае любое действие любого члена сообщества будет иметь целью его сохранение, а во втором – напротив, любое действие любого члена сообщества будет направлено против всех прочих его членов. Однако, в силу вероятностного характера и выбора цели, и исхода любых действий по ее достижению, практическое совпадение индивидуального и общественного сознания вовсе не гарантирует обязательность максимальной практической ценности тех истин, которыми пользуется это сообщество, равно как их практически полное несходство вовсе необязательно есть гарантия минимальной практической ценности соответствующих истин. Возможны, в принципе, и альтернативные ситуации, хотя, разумеется, вероятности их реализации будут существенно меньшими.

Итак, проблема истинности и ложности  итогов познания – это проблема истинности и ложности, т.е. соответствия реальности только знания, поскольку вера лежит вне соотношений "истина-ложь".

Подчеркнем также, что реальность – это не то, что существует "вне и независимо от нашего сознания". Вне сознания любого субъекта может существовать любое множество неосознанных им проявлений Бытия, но существовать отнюдь не независимо от этого субъекта, т.е. от его сознания, поскольку обратное прямо противоречит принципу единства и единственности Бытия. Следовательно, реальность – это все существующее, включая существующее только в сознании любого конкретного субъекта.

Для каждого субъекта реальность и объективна (сам факт ее существования не зависит от отношения к нему этого субъекта), и субъективна (для любого субъекта она существует только, будучи осознанной, т.е. в сознании, в осознанном образе со всеми специфическими для этого субъекта особенностями).

Соответственно, любое осознанное отражение Бытия любым субъектом не может быть либо истинным, либо ложным, т.е. либо соответствовать реальности, либо не соответствовать ей.

Любое осознанное отражение всегда и истинно, и ложно, т.е. оно всегда соответствует отражаемой реальности, но никогда не соответствует ей полностью.

Оно непременно истинно, поскольку реально существующий субъект отражает реально существующий мир. Но оно же непременно и ложно, поскольку осознанное восприятия этим субъектом любого проявления Бытия в любом случае не совпадает с самовосприятием последнего, т.е. осознавая любое явление, мы непременно получаем искаженное представление о нем ("вещь для нас" всегда будет отличаться от "вещи в себе"). Более того, даже самовосприятие, т.е. осознание себя как "вещи в себе" не может не быть искажением реальности в силу ограниченности любого осознанного образа.

Не искажает реальность только интуитивное, неосознанное восприятие Бытия, т.е., казалось бы, можно считать соответствующий образ абсолютно истинным. Но интуиция – это не знание, т.е. она лежит вне соотношений "истина-ложь", и, кроме того, интуиция сама по себе (вне связи с осознанным отражением) просто не существует. В итоге, категория "абсолютная истина" теряет, какое бы то ни было, реальное содержание. Ее нельзя даже считать пределом, к которому стремится познание, поскольку предел – это какая-то граница, а интуитивный образ Бытия в восприятии любого субъекта столь же бесконечен, как и само Бытие.

Соответственно, понятие "относительная истина", строго говоря, не имеет права на существование, т.к. его использование прямо предполагает существование несуществующей альтернативы, т.е. "абсолютной истины". Любая истина относительна, т.е. относительно истинно любое знание. Такая интерпретация истинности и ложности (неистинности) требует, по-видимому, условного деления категории "ложь" на ложь ненамеренную (необходимое следствие относительности любой истины, не зависящее от воли субъекта) и ложь намеренную (обман, дезинформация и т.п. целенаправленное, намеренное искажение субъектом-информатором содержания осознанного образа, которое он передает другим субъектам, т.е. передача субъектом-информатором знания, в которое он сам не верит).

Нелишне подчеркнуть, что признание принципиальной невозможности неискаженного восприятия  Бытия любым субъектом – это вовсе не отрицание познаваемости мира, т.е. не агностицизм. Это всего лишь признание относительной истинности (соответственно, относительной ложности) любого итога познания и, следовательно, относительной истинности (соответственно, относительной ложности) любых оценок и прогнозов, которые выполнены на его основе.

Относительная истинность не является препятствием для использования любого знания в практической деятельности любого субъекта и сообщества.

Более того, эта деятельность может быть максимально эффективной (в плане самосохранения субъекта и сообщества) только в том случае, когда и цели, и способы их достижения выбираются с обязательным учетом относительной истинности оснований выбора, т.е. когда не только сиюминутные, но и стратегические цели могут немедленно корректироваться по результатам каждого практического действия – принцип, кстати, давно и плодотворно используется математической статистикой.

Т.е. речь идет о действиях в полном соответствии с расхожим утверждением "практика есть критерий истины". Нужно только не забывать, что ни отрицание, ни подтверждение практикой любого знания, любых оценок и любых прогнозов не лишает их относительной истинности, соответственно, относительной ложности.

Это, конечно, значительно сложнее, чем ортодоксальное следование раз и навсегда установленным законам Природы, законам общественного развития. Не случайно же любое общество обычно крайне негативно воспринимает любую попытку усомниться в истинности принятого в нем, традиционного понимания всего сущего.

Но что можно предложить взамен такого подхода…?

 

1.5.6. Истина и спор

Утверждение "в споре рождается истина" давно стало трюизмом, но не менее тривиальна и противоположная оценка спора, как пустой траты времени и сил.

Поэтому вполне оправдана попытка разобраться в том, что же все-таки есть спор и что в нем "рождается" или может "родиться".

Традиционно, т.е. так как это записано в словарях русского языка, спор есть 1) словесное выяснение правоты, 2) юридическое противостояние, 3) битва.

В терминах субъект-объектных отношений все это может быть названо разрешением противоречия между субъектами, которое связано с различными оценками этими субъектами какого-то явления, т.е. с различным отношением к нему и к способам взаимодействия с ним для достижения какой-то цели.

Но такая ситуация есть постоянное состояние любой группы субъектов (любого сообщества), поскольку любая группа субъектов в любой момент своего существования стоит перед необходимостью решения какой-то задачи, требующей совместного действия членов группы (действий более чем одного члена группы).

Решение любой задачи – это всегда выбор конкретной цели и способов ее достижения. Каждый субъект, в принципе, решает любую задачу по-своему, на основе собственного понимания ее существа, т.е. на основе соответствующей собственной истины. И поскольку тождественных собственных истин не существует, противоречия между членами любой группы при решении любых задач неизбежны и, соответственно, спор – это перманентное состояние любого сообщества.

Поскольку решение группой любой задачи требует согласованных действий ее членов, конечная цель любого спора – достижение согласия сторон, т.е. формирование нового общего знания о предмете спора. Но при этом следует учитывать, что общее знание – это еще не общая истина, т.е. вполне допустима ситуация, когда не все члены группы верят в новое общее знание, хотя и вынуждены действовать соответственно ему.

Иначе говоря, согласие, достигнутое в споре, может быть добровольным, когда новое общее знание принимается каждым субъектом как новая общая истина (обновляет его собственную истину), и вынужденным, когда часть субъектов в силу каких-то обстоятельств вынуждена действовать в соответствии со знанием, в которое она не верит.

Деление согласия на "добровольное" и "вынужденное", естественно, условно. К тому же уверовать в любое новое знание любой субъект может также только в силу "каких-то обстоятельств" (осознанных или неосознанных им), а поступать в соответствии с "чужой" истиной субъект будет, только веря в невозможность или нецелесообразность иного выбора.

Поскольку любое противоречие между субъектами можно рассматривать как различное содержание соответствующих собственных истин, спор в любом случае есть их сопоставление. А поскольку любые собственные истины – это всегда и нечто общее, и нечто особенное, форма (характер) спора и его исход (то, что "рождается" в споре) должны зависеть от того, что именно сопоставляется в собственных истинах спорщиков – их общее или их особенное.

Здесь, очевидно, можно выделить два крайних варианта.

В первом сопоставляются только отличия, поскольку каждый участник спора считает верной только свою точку зрения.

Формой спора в этом случае является доказательство каждым спорщиком своей правоты и неправоты оппонента (оппонентов).

Все аргументы, которые могут быть использованы при этом, в общем случае можно свести к оценке соответствия (несоответствия) сопоставляемых собственных истин господствующей в этом сообществе парадигме и к сравнению практической ценности сопоставляемых истин. При чем первый аргумент является, по сути, решающим, т.к. практическую ценность сопоставляемых в споре-доказательстве истин сравнивают только при отсутствии в них явных расхождений с господствующей парадигмой. В противном случае любая новая собственная истина автоматически записывается в разряд ложных (как несоответствующая "здравому смыслу").

Исход спора-доказательства в любом случае – это либо согласие (добровольное или вынужденное) с доводами оппонента, либо несогласие с ним. А поскольку несогласие оппонентов не позволяет решить задачу, стоящую перед группой, обязательным условием ее решения становится "победа" в споре одной из сторон.

Но "победа" одной точки зрения в споре-доказательстве не дает группе нового знания, т.к. добровольное признание правоты победителя есть формирование новой общей истины лишь за счет замены собственных истин "побежденных" на собственную истину "победителя", а вынужденное согласие вообще не дает новой общей истины.

Второй крайний вариант формы спора – спор, участники которого относятся к любым различиям в своих позициях относительно предмета спора как к неизбежным следствиям разных условий его восприятия разными субъектами.

Смыслом и формой спора становится при этом выяснение возможностей (условий) решения задачи на основе каждой из представленных точек зрения с учетом и их особенного, и их общего.

В итоге спора-выяснения в любом случае формируется новое общее знание, которое является, как минимум, простой суммой знаний всех оппонентов о предмете спора, а как максимум, - их обобщением, связывающим знания каждого субъекта как частные случаи более общего отношения. Исходная же позиция всех спорщиков делает указанное новое знание новой общей истиной.

Стоит подчеркнуть, что способность членов группы вести спор в режиме обсуждения означает господство в этой группе парадигмы, которая допускает правомочность любых точек зрения, т.е. в споре-выяснении теряет смысл их сопоставление с указанной парадигмой и перестает что-либо "доказывать" практическая ценность любой из сопоставляемых истин на момент сопоставления.

В споре-выяснении нет "победителей" и "побежденных". В нем выигрывают все стороны, поскольку общее в исходной позиции каждой из них – доверие к каждой представленной точке зрения предопределяет обязательность появления нового общего знания и, соответственно, новой общей истины даже в том случае, когда спорщикам не удается выяснить основные причины, приведшие к различиям их точек зрения, и зависимость практической ценности их собственных истин от условий их использования.

В человеческом обществе реальные споры людей текут в любом варианте из числа, ограниченного указанными крайними, т.е. при любом соотношении "доказательной" и "выяснительной" компонент спора. И это одна из причин того, что "рождение" в нем новой истины – исход, отнюдь не более частый, чем ее "похороны".

Другой причиной столь малой продуктивности столь многих споров между людьми является очевидная зависимость исхода спора от его предмета.

Во-первых, - от идентичности предмета спора для всех спорщиков.

При всей тривиальности утверждения, что спор может быть продуктивным только, когда он идет действительно об одном и том же предмете, слишком многие споры людей и возникают, и идут только потому, что спорщики понимают под предметом спора вовсе не одно и то же, т.е. споря, по сути, о явлениях, для которых общим может быть только название.

Дело, по-видимому, в том, что идентификация предмета спора – процедура, вовсе не простая. С одной стороны, один и тот же объект может совершенно по-разному восприниматься разными субъектами (более того, даже один и тот же наблюдатель в разных условиях может совершенно по-разному воспринимать один и тот же объект; да к тому же "один и тот же" с учетом постоянного изменения всего и вся – определение, также относительное), а с другой, напротив, разные, по сути, объекты могут не иметь значимых различий для разных наблюдателей и, соответственно, восприниматься ими как идентичные.

Во-вторых, продуктивность спора находится в прямой зависимости от соотношения чувственно-конкретного и абстрактного в осознанном восприятии предмета спора.

Чем конкретней осознанный образ объекта, тем более продуктивным может быть спор о нем, и, наоборот, чем он абстрактней, тем меньше оснований рассчитывать на результат спора как на обобщение всех собственных истин о предмете спора.

Причина в том, что чем абстракнее образ предмета спора, тем в большей мере он связан с верой, с мировоззренческими установками спорщиков. Но вера (мировоззрение) любого субъекта, равно как и любого его оппонента, лежит вне логики и потому никакому обобщению не поддается.

Проще говоря, чем больше философии в предмете спора, тем он бесполезнее в плане "рождения" в нем обобщенной истины.

Отсюда, казалось бы, напрашивается вывод о принципиальной бесполезности (а потому ненужности, если не вредности) философских споров.

Но такой вывод будет слишком поспешным.

Да, разумеется, никакой спор (а в особенности спор-доказательство) сам по себе не "родит" общее мировоззрение. Но, с другой стороны, любой спор есть неотъемлемая часть бытия соответствующего сообщества, бытия, которое определяет, в том числе и мировоззрение каждого его члена.

В таком качестве любой спор (даже спор-доказательство) необходимо становится одной из причин "рождения" любой новой общей истины, в том числе и общих философских постулатов.

Другое дело, каким будет реальный вклад такого спора в их "рождение", т.е. какой будет вероятность возникновения конкретного мировоззрения конкретного общества при конкретной форме спора его членов о характере мироустройства.

 

1.5.7. Возможно ли и как классифицировать философские концепции?

Вопрос может показаться надуманным, т.к. само наличие различных философских концепций (философских систем) предполагает и необходимость, и возможность какой-то их классификации, а предложенные выше принципы классификации в силу своей всеобщности должны быть, соответственно, применимы также и для этой цели.

Однако, не все так просто, как представляется на первый взгляд.

Обратимся к традиционному делению философов на материалистов и идеалистов, а тех и других – еще на диалектиков и метафизиков.

Если допустить что возможно совмещение диалектики с ранжированием всего сущего по "первичности-вторичности", т.е. если считать это ранжирование признаком, присущим любой философской системе, то традиционная классификационная схема вполне согласуется с предложенными принципами классификации.

Но в том-то и дело, что диалектика не совместима ни с каким ранжированием, ни с каким упорядочиванием, т.е. ни с какими логическими операциями. В "бесконечности взаимообуславливающих противоположностей", в принципе, невозможно какое-либо упорядочивание, иначе это уже не бесконечность.

Следовательно, единственным признаком, общим для всех философских концепций, и, соответственно, пригодным для целей их систематизации, будет интерпретация самого выделения в Бытии объектной (материальной) и субъектной (идеальной) сторон.

При этом, очевидно, возможны только две альтернативы – "деление Бытия на материальное и идеальное условно" и "деление Бытия на материальное и идеальное безусловно", т.е. признание или отрицание диалектики Бытия.

Иначе говоря, классификационная схема, охватывающая все множество философских концепций (и существующих, и возможных), сводится всего лишь к двум таксонам:

 

"Диалектическая" философия

"Метафизическая" философия

 

Т.е. классификация всех возможных философских систем исчерпывается их делением на "диалектические" и "метафизические", поскольку последующая дифференциация по известным на сегодня признакам будет возможно только в рамках одного таксона – метафизики.

Разумеется, как и всякая классификация, такое деление будет условным, т.е. независимо от желания или нежелания любого субъекта диалектику Бытия отражает любая философская система, но ни одна из них не в состоянии отразить эту диалектику полно, без искажений.

Причина все в том же единстве интуитивного и осознанного отражения Бытия, которое делает одновременно и истинным, и ложным любое знание о Бытии. Точно так же как не существует ни абсолютной истины, ни абсолютной лжи, не существует ни абсолютно диалектической, ни абсолютно метафизической философии. "Абсолютно диалектическим" можно было бы считать интуитивное восприятие Бытия, а "абсолютно метафизическим" – его осознанное восприятие. Но поскольку одно без другого невозможно, любая "диалектическая" философия, в принципе, не может быть свободна от метафизики. И, точно так же, любая "метафизическая" философия, в принципе, не может не отражать диалектику Бытия.

Иначе говоря, любая философская система обречена на внутренние противоречия.

С одной стороны, ни один философ, исповедующий диалектику Бытия, не располагает языковыми средствами, достаточными для ее неискаженного выражения, и в естественном стремлении к полной логичности изложения рано или поздно вынужден прибегать к метафизическим, по сути, утверждениям.

С другой стороны, ни один философ, исповедующий принципиальную конечность Бытия, не может отменить свое собственное интуитивное восприятие его бесконечности, что, естественно, также не может не проявиться в изложении соответствующей концепции.

Еще более осложняет ситуацию то, что единой для всех субъектов логики сознания не существует. Поскольку каждый субъект – это уникальность, логика его сознания также уникальна, т.е. не тождественна логике сознания любого иного субъекта. Соответственно, утверждение, логичное для одного субъекта, вовсе не обязано быть таковым для другого. Общение же субъектов между собой возможно лишь потому, что точно так же как на основе собственных языков субъектов в их сообществе формируется соответствующий язык общения, на основе собственных логик субъектов формируется логика их общения, т.е. логика общественного сознания – свод правил осознанного мышления, принятых данным обществом.

Но точно так же как любой язык общения может оказаться не в состоянии передать какую-то мысль одного субъекта другому, логика общественного сознания может не учитывать какие-то логические ассоциации, специфичные для конкретных субъектов. При чем вовсе не факт, что последние менее адекватно отражают реальность.

Сказанного, казалось бы, достаточно для сомнений в самой возможности даже такой простейшей классификации философских систем как деление на диалектические и метафизические концепции.

Однако, эти сомнения есть прямое следствие все того же метафизического характера осознанного восприятия Бытия, в соответствии с которым все, названное "диалектикой", должно быть именно ею, а никак не диалектикой и метафизикой одновременно.

"Гипноз названий" – это реально действующий фактор, который нередко приводит к забвению условности любого способа идентификации, т.е. условности любого "имени", присвоенного конкретному предмету.

И если все же не забывать об этой условности, то идентификация любой философской системы как "диалектической" или "метафизической" – вполне осуществимая операция, хотя различия логик сознания самих классифицирующих субъектов вполне могут приводить к диаметрально противоположным оценкам принадлежности концепции того или иного философа к тому или иному таксону классификационной схемы.

Во всяком случае, предлагаемая концепция позволяет считать "метафизическими" любые философские системы, допускающие возможность безусловной дифференциации чего-либо в Бытии, и, соответственно, "диалектическими" – философские системы, которые признают только условный характер любой дифференциации.

Ну а вопрос о "диалектичности" ее самой, наверное, целесообразней адресовать тому, кто не пожалел времени и сил для знакомства с авторскими рассуждениями.

 1.6. Сознание и интеллект

 Представление о мышлении и сознании как об атрибутах бытия любого объекта-субъекта, как уже говорилось, в принципе, исключает возможность какого бы то ни было ранжирования мышления (сознания) разных субъектов по его сложности (совершенству).

В то же время невозможно отрицать очевидность различий в способности разных субъектов решать какие-то конкретные задачи с заданной эффективностью, т.е. очевидную возможность ранжирования субъектов по этой способности.

Если связывать указанные различия с безусловным развитием форм Бытия (причем, неважно - прогрессивным ли, регрессивным ли, в материальной ли, в идеальной ли ипостаси), то вполне естественна их интерпретация как различий в умственных способностях (уме, интеллекте) этих субъектов.

Действительно, признание возможности безусловно прогрессивного (или регрессивного) развития любых форм Бытия автоматически приводит к ранжированию того, что появляется на этапах этого развития. И потому, признавая человека венцом развития материи или духа, мы просто обязаны не только сопоставлять его интеллект с интеллектом других форм Бытия, коим нами же дозволено считаться мыслящими, но и сопоставлять интеллект разных людей, ранжировать их по этому признаку.

Такое ранжирование – это привычный элемент нашей повседневной жизни. Более того, оно давно уже получило научное обоснование и оформлено методически в виде оценок разного рода индексов и коэффициентов интеллекта, используемых как "естественниками", так и "гуманитариями". Стоит, однако, отметить, что ни одна из шкал такого рода индексов и коэффициентов не охватывает весь диапазон возможных различий в умственных способностях человека. Так, например, в любом случае, вне оценки по этим шкалам остаются крайние проявления таких способностей – гениальность и кретинизм, вне оценки остаются и различия в акцентах восприятия Бытия разными субъектами.

Если же исходить из условности любого деления реальности и, соответственно, из условности любого ранжирования, указанные различия находят свое объяснение не в совершенстве-несовершенстве мышления и сознания разных субъектов, а в различиях задач, к решению которых наиболее способен каждый из них.

Возможно речь должна идти о задачах, решение которых имеет наибольшую практическую значимость для указанных субъектов.

При этом, разумеется, сохраняет право на существование любое ранжирование людей по их способности решать некие типовые для человеческого бытия совокупности задач и толкование такого ранжирования как сравнительной оценки ума (интеллекта). Более того, такое ранжирование просто необходимо, т.к. без него невозможна эффективная самосохраняющая деятельность любого человеческого сообщества.

Только при этом никогда не следует забывать об условности любых оценок интеллекта, об их корректности только применительно к конкретному кругу решаемых задач. Любой выход за пределы этого круга чреват некорректностью и, соответственно, снижением практической ценности таких оценок (тем большей, чем шире допущенная экстраполяция).

 1.7. Что же в итоге?...

Пожалуй, пора вернуться к основным вопросам Бытия.

Итак, что же есть Я и для чего Я существую?

Из всего сказанного выше следует, что Я – это один из бесконечности субъектов-объектов, выделяющих себя из всеобщности единого и единственного Бытия как альтернативу всей прочей его конкретике. Проще говоря, Я – это все, что существует за вычетом не-Я, или все, что не есть не-Я.

Разумеется, такой ответ не дает логического определения Я, но оно и невозможно, в принципе, поскольку деление всего сущего на Я и не-Я исключает саму возможность "определить" Я иначе, чем через указание на его соотношение с не-Я.

Но зато такой ответ является логическим следствием той мировоззренческой концепции, которая изложена выше и которая позволяет считать смыслом а, соответственно, целью существования любого Я только само это существование, т.е. самосохранение Я.

Отсюда, казалось бы, недалеко и до крайнего эгоцентризма, но последний возможен, только если забыть о бесконечности других Я, неразрывно связанных со мной, а также о том, что любое Я – это одновременно и соответствующее Мы.

Соответственно, самосохранение можно считать также конечной целью познания Бытия любым Я и любым Мы.

Исходя из этого любой индивидуальный или коллективный образ  Бытия как  множества конкретных объектов необходимо отражает значимость каждого объекта из этого множества в указанной самосохраняющей деятельности. И с этих позиций, осознанный образ любого проявления Бытия есть одновременно оценка его значимости, ценности для самосохранения отражающего субъекта, а осознанный образ Бытия как некоторой совокупности конкретных явлений есть система их ценности.

Критерием ценности каждого конкретного явления, очевидно, должна была бы служить вероятность исчезновения отражающего субъекта при осознанном взаимодействии с этим явлением. Однако, поскольку самовосприятие собственного исчезновения, превращения в другой объект, в принципе, невозможно, субъект оценивает значимость любых явлений окружающего мира для себя самого по исходам взаимодействия с этим явлениями подобных себе объектов, т.е. объектов, составляющих вместе с ним соответствующее общество. При этом, чем ниже вероятность исчезновения подобных ему объектов при взаимодействии с соответствующим явлением, тем выше ценность последнего.

На этой основе, по-видимому, и формируются идеалы – осознанные образы Бытия, в котором существованию субъекта (соответственно, подобных ему объектов) вообще ничего не угрожает (все проявления Бытия, входящие в этот осознанный образ, имеют максимальную ценность). А сравнение идеалов с реальностями Бытия, которые воспринимаются в чувственных и понятийных образах, дает субъекту основания выражать значимость для него конкретных явлений через категории красоты и добра.

При этом красоту (соответственно, ее альтернативу – уродство, безобразие и т.п.) можно понимать как степень совпадения реального чувственного образа конкретного явления с его идеальным аналогом – чем ближе к идеалу, тем явление красивее, чем дальше от идеала, тем оно безобразней. И точно так же добро (соответственно, его альтернатива – зло) любого явления можно понимать как степень совпадения идеала с реальными понятийными образами взаимоотношений субъекта с этим явлением – чем ближе к идеалу, тем больше в явлении добра, чем дальше от идеала, тем больше в нем зла.

Красоты  как таковой (красоты вообще), равно как и добра как такового (добра вообще) не существует. Есть только красота и добро конкретных явлений для конкретных субъектов. Восприятие того и другого каждым субъектом уникально, хотя, разумеется, в любых двух уникальных восприятиях красоты и добра всегда есть что-то общее. Иначе говоря, помимо индивидуальных критериев красоты и добра, могут также существовать их критерии любой степени общности (для любого сообщества). Но при этом не нужно забывать и о том, что ни один критерий не является неизменным и вечным – все они постоянно меняются вместе с постоянными изменениям Бытия.

Совокупность ценностей определяет отношение субъекта  к другим субъектам, т.е. правила его поведения относительно других субъектов (сообществ), которые можно считать этикой субъекта.

Такая интерпретация, на первый взгляд, вполне согласуется с традиционными представлениями. Однако, традиционно речь идет лишь о соответствующих отношениях в человеческом обществе, т.е. только об этике человеческих общественных отношений. В соответствии же с предлагаемой концепцией нужно говорить об отношениях между любыми  субъектами.

Разумеется, последствия столь расширительного толкования этики, этических норм очень серьезны, и потому такая трактовка вызовет множество возражений.

Но поскольку человек – это всего лишь одно из бесконечности проявлений Бытия, человеческая этика может быть только частным случаем этики общей, построенной на представлении о субъектности и социальном характере любого проявления Бытия.

Кстати, только такая интерпретация позволит превратить совокупность определений этических категорий, используемых в человеческих сообществах, в четкую систему понятий, которая будет логически вписываться в единую общечеловеческую систему знаний о Бытии.

Более того, только такой подход, непосредственно вытекающий из пересмотра отношения к человеку (т.е. к самому себе) как к вершине мироздания (или, если больше нравится, вершине творения), сможет стать основой осознания каждым человеком своей принадлежности к единому социуму, т.е. осознанного объединения людей в едином социуме с единым языком общения и с единой непротиворечивой и постоянно корректируемой системой знаний о Бытии, создание которой, в свою очередь, есть необходимое условие максимального приближения человеческого общества к идеалу собственного бытия – практической бесконечности его существования именно как человечества.

Признание мышления (сознания) атрибутами любой конкретной формы Бытия дает также несколько неожиданное решение проблемы, извечно волнующей фантастов и, вообще, философствующую публику, а с некоторых пор ставшей предметом специальных научных исследований – проблемы поиска "братьев по разуму".

При всем разнообразии точек зрения по этому вопросу все они едины в одном – "собратьев" ищут непременно в космосе, но критериями поиска служат характеристики именно человеческого разума.

Предлагаемая концепция приводит к признанию бессмысленности самой постановки вопроса. Зачем искать, а тем более в космосе, других носителей разума или хотя бы следы их разумной деятельности, если вся жизнь человека (от зачатия до смерти) и так есть постоянное взаимодействие с этими самыми "носителями" (от действительно "братьев по разуму", которых мы незаслуженно называем "братьями нашими меньшими", до существ, невообразимо далеких от нас по способам мышления), а следами деятельности иных разумов является вся без исключения конкретика Бытия?

Куда более плодотворным был бы поиск взаимопонимания с субъектами, составляющими нашу среду обитания, для гармонизации отношений человека с этой средой, т.е. для минимизации вероятности гибели и общества в целом, и каждого его члена во взаимодействиях с другими проявлениями Бытия.

Но пока человек мнит себя вершиной мироздания (или творения), ни о какой гармонизации отношений речь идти не может, т.к. человек-вершина мироздания  может только повелевать, но никак не приспосабливаться и не сотрудничать.

Более того, пока антропоцентризм является господствующим представлением о положении человека в мире, не будет преодолена разобщенность и самого человечества.

Действительно, если все сущее ранжировано по своему совершенству, то почему должен быть исключением вид Homo sapiens? А поскольку именно мы сами присваиваем себе и другим субъектам ранги "совершенства", борьба за  их подтверждение, т.е. борьба за лидерство, за обретение каких-то преимуществ перед "менее совершенными" была и остается основным побудителем в сознательной деятельности и отдельных людей, и их сообществ.

Отказ от ранжирования всего сущего по "совершенству" и, следовательно, отказ от идеи антропоцентризма, будучи основной предпосылкой гармонизации отношений человека с его окружением, вовсе не лишит человека ни его уникальности, ни его Вселенской, по сути, природы.

Отказавшись от претензий на роль "царя Природы", сняв со своих глаз шоры представлений о собственной исключительности и признав себя одним из бесконечности проявлений Бытия, т.е. объектов-субъектов, столь же уникальных и столь же Вселенских, по сути, как он сам, человек потеряет лишь свой воображаемый трон. Обретет же он новый мир, в котором человечество уже не будет беспомощной игрушкой в руках тех сил, которые мы сами же и вызываем по собственной воле и по собственному незнанию.

 

ЭТЮД 2.

ДВА ПРИНЦИПА – ДВЕ ПАРАДИГМЫ

 

Как отмечено в самом начале, базовыми концепциями современного теоретического естествознания, определяющими его парадигму, служат принцип порогового (критического) события и концепция эволюции Вселенной, которые исходят из одного и того же методологического принципа – допущения безусловных различий между отдельными явлениями.

Говоря о прямой ответственности этого методологического подхода за безуспешность всех попыток преодолеть постоянно растущую фрагментацию знаний о Природе, следует, очевидно, предлагать что-то взамен.

Такой заменой может быть использование в качестве методологической основы принципа условности (относительности) любых различий любых явлений.

Сам по себе принцип относительности (условности) давно и хорошо известен в философии и науке, т.е. это вовсе не авторское "изобретение". Но одно дело – декларация принятия этого принципа, и совершенно другое – последовательное применение его в анализе любой степени общности.

При этом для описания механизмов наблюдаемых явлений (причинно-следственных отношений в них) может быть использована интерпретация отношений причины и следствия, изложенная в предыдущем этюде.

В соответствии с этой интерпретацией любое частное причинно-следственное отношение есть лишь одно из бесконечности таких отношений, связывающих все проявления Бытия. И поэтому, хотя любой исход любого частного взаимодействия необходим и, соответственно, должен быть предсказуем, его предсказание (прогноз) в любом случае может быть только оценкой возможности реализации указанного исхода при заданных условиях наблюдения.

Основанием для такой оценки (исключающим индетерминизм в описываемых отношениях) служит относительное постоянство любого проявления Бытия, определяемое его же целенаправленной самосохраняющей деятельностью и позволяющее выражать (описывать, аппроксимировать) вариацию исходов любого взаимодействия вполне определенными количественными закономерностями – зависимостями возможности реализации события-следствия от реализации события-причины.

Об относительном постоянстве необходимо говорить, по-видимому, даже применительно к уникальным для наблюдателя событиям, поскольку в противном случае он не смог бы их наблюдать, т.е. осознанно отражать. А, кроме того, событие, уникальное для одного субъекта вполне может быть обыденным для другого – все дело в масштабе измерения.

Иначе говоря, для любого причинно-следственного отношения возможна оценка меры реализуемости события-следствия или, что – то же самое, меры причинности события-причины.

Мера реализуемости  – это вес или доля данного следствия данной причины среди всех возможных следствий ее. Соответственно, мера причинности – это вес или доля данной причины данного следствия среди всех возможных причин его. При этом, как уже было подчеркнуто в философском введении (Этюд 1), нужно учитывать, что речь идет вовсе не о "весе" одной из бесконечности причин – такой величины не существует в принципе. Речь идет о "весе" одной из конечного множества альтернатив, на которые условно может быть разбита бесконечность событий (что, собственно, и делает каждый субъект, выделяя из бесконечности Бытия конкретику его проявлений; простейший пример - разбиение бесконечности причин события А на две альтернативы, Б и не-Б, или разбиение бесконечности следствий события Б на две альтернативы, А  и  не-А).

Распределение весов (долей) альтернатив может быть любым – от практически равномерного до предельно скошенного (вес одной альтернативы ≈ 1, вес всех остальных ≈ 0; не допускаются только полная равномерность распределения, т.е. равенство весов всех альтернатив и полная асимметрия, когда вес одной альтернативы равен 1, а веса всех остальных равны 0, поскольку первый вариант приводит к отсутствию причины, а второй сводит бесконечность причин к единственной причине.

Мера причинности (реализуемости) – это не что иное, как вероятность, категория хорошо известная в математике и ее практических приложениях, но не имеющая до сих пор корректного и содержательного определения.

Ни одна из общеизвестных интерпретаций этого широко используемого в практике параметра (классическая, статистическая, аксиоматическая) такого определения не дает.

Так, в классической интерпретации вероятность определяется как доля испытаний, благоприятствующих появлению данного события (испытаний, в которых оно появилось), к общему числу равновозможных (равнозначных) испытаний. Но "равновозможность" – это всего лишь синоним "равновероятности", т.е. классическая интерпретация "определяет" вероятность через саму вероятность.

Очевидная некорректность определения и крайне ограниченная сфера применения классического представления вероятности (в большинстве случаев число равновозможных испытаний нельзя определить даже приблизительно) стали причиной появления статистической (частотной) интерпретации. Вероятность стала рассматриваться как предел, к которому стремится относительная частота реализации события в достаточно большой серии однотипных испытаний при неограниченно большом числе этих серий. Однако замена "общего числа равновозможных испытаний" "неограниченно большим числом достаточно больших серий однотипных испытаний" ничего, в принципе, не изменила. "Однотипность" – это та же "равновозможность", а отсутствие критериев формирования "достаточно большой серии однотипных испытаний" ничем не лучше невозможности определения "общего числа равновозможных испытаний".

Избежать некорректности классической и статистической интерпретаций позволяет аксиоматическая интерпретация, в соответствии с которой вероятность - это некоторая функция, произвольно заданная на двух множествах, т.е. соответствие элементов двух множеств. Такой параметр вполне корректно может быть введен в любые математические построения. Но в этом определении вероятность лишается какого бы то ни было физического смысла. Т.е. аксиоматическая интерпретация дает математически корректное, но физически бессодержательное определение вероятности.

Такое положение связано, прежде всего, с общепринятой трактовкой сущности и происхождения вероятностных закономерностей.

Любое определение основных для теории вероятностей понятий начинается с утверждения, что она (теория вероятностей) занимается закономерностями случайных массовых событий, т.е. событий, появление каждого из которых в единичном испытании непредсказуемо (случайно), но при большом числе испытаний подчиняется определенным закономерностям.

По-видимому, именно общепринятость трактовки мешает заметить, что, допуская существование случайных массовых событий, мы обязаны допускать существование и всех других альтернатив – случайных немассовых, неслучайных массовых и неслучайных немассовых событий. А поскольку, по определению, вероятностным закономерностям подчиняются только события, относящиеся к первой альтернативе, между нею и тремя остальными должны существовать какие-то принципиальные отличия. Но таковых не существует, поскольку каждое событие в мире одновременно и необходимо (неслучайно), и случайно, а массовость или единичность любого из них – это лишь масштаб времени и пространства, выбранный субъектом для измерения.

В итоге современная теория вероятностей связывает вероятность с произвольно выделенным классом явлений (объектов), не имеющих принципиальных (безусловных) отличий от всех прочих Природных явлений.

С тем же самым мы сталкиваемся и в так называемой концепции вероятностного детерминизма, которая используется в квантовой механике для объяснения неоднозначности причинно-следственных отношений в мире "элементарных" частиц. Указанная неоднозначность связывается с неким принципиально вероятностным характером элементарных частиц,  не подчиняющихся законам классической механики. Т.е. неявно допускается деление всего сущего на две группы явлений, подчиняющихся  принципиально различным законам, и, соответственно, начисто перечеркивается диалектика Бытия.

Интерпретация вероятности через диалектику соотношений необходимости и случайности каждого проявления Бытия, т.е. как меры реализуемости или причинности для соответствующего наблюдателя (наблюдателей), позволяет распространить вероятностные закономерности на все Бытие, т.е. исключить произвольное деление его проявлений на случайные и неслучайные, массовые и немассовые события.

Итак,  вероятность – это мера возможности реализации события-следствия при реализации события-причины, т.е. мера реализуемости первого или причинности второго.

Любое событие-следствие можно рассматривать и как проявление сущностей соответствующих событий-причин. Следовательно, вероятность как мера причинности (реализуемости) может рассматриваться также как отражение сущностей соответствующих проявлений Бытия.

Вероятность в такой интерпретации – это одна из количественных характеристик любого Природного явления. Она не более субъективна и не более объективна чем любая иная количественная характеристика, любое иное количественное отношение, осознаваемое субъектом в Бытии. Ее особенностью является лишь то, что в отличие от прочих количественных характеристик, таких как пространственно-темпоральные отношения, отношения массы и т.п.,  вероятность характеризует либо только будущее состояние явления, либо только такое прошлое или настоящее его состояние, сам факт реализации (нереализации) которого не может быть явно установлен. Если же факт реализации (нереализации) установлен, то применение к нему категории "вероятность" теряет смысл. Соответственно, вероятности, равные 0 или 1, могут вводиться только как условности, необходимые при анализе.

Так же как прочие параметры любого явления, вероятность может оцениваться, и она оценивается в практической деятельности любого субъекта, поскольку без этой оценки, без прогнозирования изменений всех осознанно отражаемых им явлений невозможно само существование этого субъекта.

Оценка вероятности в практической деятельности человека – это и научно обоснованный прогноз поведения некоторого объекта на основе статистического анализа соответствующей совокупности явлений, и все так называемые интуитивные оценки, которые приходится давать каждому из нас в повседневной жизни.

Все эти оценки  явно или неявно берут за основу опыт наблюдения некоторого множества явлений, аналогичных для наблюдателя тому, чье поведение прогнозируется.

Иного способа, по-видимому, и не существует. Именно это обстоятельство привело в свое время к появлению классической и статистической (частотной) интерпретаций вероятности, которые основаны на подсчете различных исходов некоторого множества испытаний, т.е. на неявной подмене существа вероятности как параметра явления способом измерения этого же параметра.

Предлагаемая интерпретация вероятности и вероятностных закономерностей, распространяющая последние на все без исключения явления Природы, по сути своей и есть концепция вероятностного детерминизма. Но поскольку это название уже задействовано в описании конкретного класса явлений (квантово-механических), предлагаемая интерпретация названа вероятностной концепцией детерминизма (ВКД).

Принятие ВКД, т.е. отказ от традиционных представлений о вероятности , как о параметре массовых случайных явлений, вовсе не означает обязательности пересмотра правил исчисления вероятностей, т.е. пересмотра математического аппарата теории вероятностей.

Положения ВКД не затрагивают алгоритмов исчисления вероятностей, адекватность которых достаточно давно и достаточно убедительно показана успешным применением статистических методов в самых различных сферах практической деятельности человека. Положения ВКД касаются только интерпретации полученных результатов.

Так, например, математический аппарат теории вероятностей включает ряд законов непрерывных распределений вероятности (законы нормального распределения, распределения Пуассона и т.п.), которые записывают вероятность как функцию, непрерывную (в интервале между 0 и 1) и заданную на непрерывной же и бесконечной числовой последовательности. Эти законы вполне адекватно работают при исчислении вероятностей реализации отношений типа xi  а, или xi  а, где а – любое конкретное значение переменной хi. Но они, в принципе, не позволяют оценивать вероятности событий типа xi = а, т.к. исходное условие – бесконечность множества xi , если следовать принятым в математике допущениям, делает вероятность реализации указанного соотношения равной 0. И поскольку на практике мы имеем дело именно с конкретными значениями любых измеряемых параметров, в том числе величин, распределения которых, получаемые при многократных измерениях, могут быть описаны указанными законами, возникает абсурдная ситуация – возможность реализации события, имеющего нулевую вероятность реализации.

Абсурдность ситуации есть прямое следствие замены возможности описания каким-то законом на подчинение этому законы. Замены явно незаконной, т.к. подчинение любому закону теоретического распределения должно иметь основанием тождество основных характеристик элементов эмпирического и теоретического распределений, а не одну лишь статистическую незначимость расхождений эмпирического и теоретического рядов значений.

Абсурдность ситуации и невозможность выхода из нее в рамках традиционных представлений о вероятности приводит некоторых математиков к прямому отрицанию какого либо объективного содержания этой категории, вообще. Однако в большинстве случаев парадокс просто игнорируется (так же как и иные некорректности математики, например, противоречие между допущением, что деление любого числа на бесконечность дает 0, и правилом, по которому произведение частного и делителя равно делимому).

В то же время, если принять предлагаемую интерпретацию вероятности, парадокс просто исчезает. Если вероятность – это характеристика отношений между объектами, которые осознаны субъектом, она является параметром отношений только в конечных и дискретных множествах объектов. Законы же непрерывных распределений – это функции, аппроксимирующие указанные отношения, причем аппроксимация тем более адекватна, чем больше численность такого множества и чем менее значимы для субъекта различия его элементов.

В традиционной теории вероятностей нетождественность отношений объектов в реальных множествах и законов теоретических распределений, аппроксимирующих эти отношения, игнорируется, что приводит к некорректной интерпретации получаемых результатов  – к отождествлению возможности аппроксимации каким-то законом и подчинения этому закону, а в итоге – к абсурду, к логическим монстрам типа "возможности реализации события, имеющего нулевую вероятность"  или  "невозможность реализации события, имеющего вероятность, равную 1".

Необходимо еще раз подчеркнуть, что ВКД допускает любое распределение весов отдельных причин любого события, кроме двух крайних вариантов – равновесности всех причин и предельного их неравновесия, когда вес одной  причины равен 1, а вес всех остальных причин – 0.

Отрицание наличия в Природе однозначных причинно-следственных отношений (кроме однозначной детерминации всего существующего всем существовавшим до него), вовсе не означает отрицание возможности и необходимости использования отношений однозначной детерминации для описания реальных процессов.

Действительно, поскольку ВКД позволяет использовать при любых теоретических построениях любое конечное множество альтернативных событий-причин, постольку для любого явления может быть выделено событие-причина, реализация которого обеспечивает реализацию этого явления с вероятностью, практически равной 1, и, соответственно, нереализация события-причины с вероятностью, практически равной 0, обеспечивает нереализацию события-следствия.

Именно так должны, в частности, интерпретироваться  все так называемые пороговые (критические) события. Это события-причины, вклад которых в реализацию события-следствия близок 1. Причем многие из них при ближайшем рассмотрении могут быть представлены произведением неизмеримо большого (превышающего возможности прямого подсчета наблюдателем) числа однородных (неразличимых для наблюдателя) событий, вклад каждого из которых в реализацию события-следствия к тому же неизмеримо мал.

Разумеется, ВКД – это всего лишь переложение соответствующей философии причинно-следственных отношений (см. Этюд 1) на язык, приемлемый для записи закономерностей конкретных Природных явлений.

Точно так же, как принцип порогового события – всего лишь естественнонаучная интерпретация философии метафизического детерминизма.

Но в таком качестве она применима для записи (в том числе и формальной) законов любых Природных явлений.

Исходя из ВКД, любое явление может быть описано перечнем его альтернатив, т.е. полной схемой альтернативных событий, включающей то, которое описывается,  перечнем его причин (полной схемой альтернативных событий-причин, на которые наблюдатель делит бесконечность всех возможных причин), перечнем его исходов (полной схемой альтернативных событий-следствий, на которые наблюдатель делит бесконечность всех возможных следствий), вероятностями реализации каждой альтернативной причины, вероятностями реализации описываемого события и его альтернатив при реализации каждой из альтернативных причин, и вероятностями реализации каждого исхода при реализации описываемого события и его альтернатив. А поскольку любое Природное явление для любого субъекта имеет конкретные  пространственно-темпоральные  характеристики, т.е. осознается им в каких-то пространственно-темпоральных координатах, последние явно или неявно должны входить в условия описания явления. Соответственно, все названные вероятности должны нормироваться по пространству и времени, в которых наблюдается описываемый процесс, т.е. быть вероятностями реализации события в единице пространства в единицу времени (в последующем можно говорить просто о "нормированных вероятностях", уточняя при необходимости, по какому основанию выполнено нормирование).

Иначе говоря, ВКД дает универсальный язык для описания (в том числе и формального) механизмов реализации любого Природного  явления (любых взаимодействий любых объектов). Причем использование этого языка позволяет в любом случае описывать механизм явления целиком, независимо от уровня детализации описания, тогда как традиционное описание того же механизма, т.е. описание на языке отношений однозначной детерминации в любом случае, при любой детализации отражает только один из возможных вариантов реализации явления и, соответственно, - только фрагмент общей картины.

Формализации описаний реальных явлений, выполненные с использованием обоих языков, можно рассматривать как математические модели этих явлений. При этом стоит подчеркнуть, что способ построения модели с использованием языка вероятностных отношений и ее существо будут принципиально отличаться от известных на сегодня способом математического моделировнаия и от существа получаемых при этом моделей.

Если не брать в расчет "моделирование" посредством простого подбора функции, удовлетворительно описывающей процесс, без выдвижения каких-либо гипотез о его механизмах, то все известные математические модели можно разделить на две группы.

Первая, наиболее распространенная, – это группа так называемых кинетических моделей. Они строятся в виде систем дифференциальных уравнений, аппроксимирующих гипотетические механизмы реализации соответствующего явления, которые формулируются в виде некоторого конечного множества (последовательности) однозначных причинно-следственных отношений.

Популярность кинетических моделей связана, прежде всего, с тем, что образ процесса в виде четко детерминированного механизма легче всего воспринимается субъектами, в сообществе которых господствует метафизическое мировоззрение, и к тому же очень многие реальные процессы, значимые в жизни указанных субъектов и их сообществ, вполне адекватно описываются именно таким образом, что позволяет успешно решать задачи оптимизации этих процессов и управлять ими, используя именно такие модели.

Однако очевидные достоинства кинетического моделирования становятся основным недостатком при попытках создания моделей процессов, в механизмах которых трудно или вообще практически невозможно выделить конечный ряд однозначных причинно-следственных отношений, результирующих интересующий наблюдателя исход.

Когда в описаниях таких процессов учитывается малое количество факторов, получаются слишком грубые и потому малопригодные модели. Когда же предпринимаются попытки учесть в описании все, известное о соответствующем процессе, получаются просто необозримые системы уравнений, которые, тем не менее, так и не дают исчерпывающего описания процесса.

Последнее – принципиальная неспособность кинетических моделей дать целостную картину процесса, т.е. описание его целиком, как единого явления – основной недостаток этого способа моделирования, связанный с тем, что ни одна конечная последовательность однозначных причинно-следственных отношений не может исчерпать их реальной бесконечности и неоднозначности в любом проявлении Бытия.

Этот недостаток кинетического моделирования привел к появлению второй группы математических моделей, именуемых вероятностными. При чем именуемых так по большей части незаслуженно, поскольку в этом довольно разношерстном собрании моделей чаще всего встречаются формализации, в которых либо фиксированные значения параметров (коэффициентов уравнений) кинетических моделей заменены статистиками их распределений, т.е. единичное отношение однозначной детерминации заменено статистической совокупностью таких же отношений, либо чисто вероятностное описание одних стадий процесса сочетается с однозначно-детерминистским описанием других стадий.

Достаточно редкие попытки чисто вероятностного моделирования сводятся к записи процесса любой сложности как простейшего биномиального испытания, что, конечно, описывает процесс в целом, но при этом за рамками описания остается вся специфика явления.

Предлагаемый способ моделирования, т.е. использование языка вероятностных отношений для описания всех стадий, на которые, исходя из возможностей и (или) потребностей соответствующего анализа, "делится" описываемый процесс, позволяет получать чисто вероятностное описание всего процесса любой сложности с позиций алгебры событий, которые могут быть выделены в нем, т.е. с позиций и с учетом того, что именно может произойти в процессе на каждой из его стадий. Именно этот принцип, в основе которого лежит условная редукция бесконечности возможных проявлений любого процесса на каждой его стадии к конечному множеству альтернатив, образующих полную схему событий, может обеспечить полноту описания, которой лишены все прочие способы математического моделирования.

С примерами таких описаний можно ознакомиться на:

http://simovladimir.narod.ru/3-commonrats.htm, http://simovladimir.narod.ru/4-theory-life.htm, http://simovladimir.narod.ru/5-terrabiota.htm, http://simovladimir.narod.ru/6-medicina.htm, http://simovladimir.narod.ru/7-infectia.htm.

Нужно подчеркнуть, что использование предлагаемого подхода к моделированию Природных процессов вовсе не означает отказа от кинетического моделирования. Оба типа моделей отражают разные аспекты процессов – что происходит (может происходить) в процессе и как происходит процесс,  и поэтому, очевидно, могут рассматриваться как дополняющие друг друга приемы исследования.

Однако, последовательное применение ВКД при формулировке закономерностей любого Природного явления – это не просто замена одного языка на другой.

Принятие ВКД – это необходимое условие принятия новой "системы основополагающих взглядов и стилей мышления" в науке, т.е. новой парадигмы, позволяющей минимизировать влияние метафизики на теорию естествознания.

При этом все выполненные ранее теоретические наработки, основанные на использовании однозначных причинно-следственных отношений, вовсе не теряют своего значения и познавательной ценности. Просто все соответствующие зависимости становятся частными случаями более общих отношений.

Понятно, что речь идет только о тех теоретических построениях, которые считаются с законами логики. Абсурд остается абсурдом, независимо от того, в какой обертке он подается.

Вторым условием принятия новой парадигмы является пересмотр традиционной интерпретации истории окружающего нас мира.

Как уже говорилось, эта история, т.е. конкретная последовательность изменений соответствующих форм Бытия традиционно связывается с эволюцией всего сущего.

Концепция эволюции, наиболее "продвинутые" варианты которой включают одновременность двух взаимообуславливающих и противоположно направленных потоков развития – прогресса и регресса, настолько хорошо "объясняет" все осознанно воспринимаемое (наблюдаемое) нами в окружающем мире и настолько эффективно используется в практической деятельности человека, что ее последователям никак не удается избежать соблазна экстраполировать отношения "простота-сложность", наблюдаемые в окружающем мире, на все сущее, игнорируя при этом, что "наблюдаемый нами окружающий мир" – это отнюдь не "все сущее", т.е. не бесконечность, и, следовательно, указанная экстраполяция методологически некорректна.

О каких-то конкретных направлениях изменений любых объектов, в том числе и изменений их сложности, можно говорить только в конечной системе координат, т.е. при сопоставлении по какому-то ограниченному (сколь угодно большому, но непременно ограниченному!) числу параметров, к которым мы неизбежно сводим реальную бесконечность свойств любого проявления Бытия, осознавая это проявление. А поскольку любое ограничение в бесконечности (выделение в ней какой-то конкретики) может быть только условным, любые "конкретные направления" изменений любых объектов – это также условность, вводимая их наблюдателем. Соответственно, условными являются и отношения "простота-сложность" (иерархия сложности) любых объектов и при одномоментном их сопоставлении, и в процессе их "развития".

Поэтому любое целое (или система) реально сложнее любой своей части (элемента или подсистемы), но только по тем параметрам, которые использованы для выделения указанных частей (элементов и подсистем) в указанном целом (системе), т.е. только для наблюдателя, осознающего (выделяющего из всеобщности Бытия) и соответствующий объект-целое и составляющие его объекты-части.

Это, кстати, вовсе не означает, что мы тем самым признаем чисто субъективный характер отношений "простота-сложность", хотя такой вывод, на первый взгляд, напрашивается сам собой.

Если исходить из всеобщности субъект-объектных отношений в Бытии, когда каждое его проявление имеет и объектную (материальную) и субъектную (идеальную) стороны, разделяемые только условно, отношения, которые наблюдаются нами в окружающем мире, в том числе отношения "простота-сложность", в принципе, не могут быть ни "чисто субъективными", ни "чисто объективными".

Любые отношения, наблюдаемые любым субъектом, есть реально возникающий осознанный образ реально существующих объектов в их реальных взаимодействиях, и потому они всегда столь же объективны, сколь и субъективны. И, соответственно, любая дифференциация по простоте-сложности также одновременно и субъективна, и объективна.

Поэтому любой наблюдатель имеет полное право ранжировать любые наблюдаемые объекты по сложности строения, более того, без такого ранжирования он просто не сможет ни осознать эти объекты, ни использовать их в своей практической деятельности. Но все это и допустимо, и необходимо только в рамках явно или неявно заданных условий ранжирования, т.е. при сопоставлении только по тому множеству свойств, которое было взято за основу выделения ранжируемых объектов.

Иначе говоря, сравнение любых объектов по их сложности – это не более чем сравнение этих объектов как систем, проводимое при обязательном условии одинаковости принципов выделения их элементов и подсистем.

Рассмотрим с этих позиций "лестницу эволюции" объектов окружающего мира, о которой мы "знаем" уже со школьных лет:

    1. элементарная частица,
    2. атом,
    3. молекула,
    4. клетка (одноклеточный организм),
    5. многоклеточный организм,
    6. хордовое животное,
    7. млекопитающее,
    8. примат,
    9. человек.

На первый взгляд, все логично – в соответствии с общепринятыми взглядами каждая последующая "ступень" представляет объекты все более высокого уровня организации, т.е. сложности, и поэтому "лестница эволюции" вполне может рассматриваться как соответствующая шкала сложности.

Беда только в том, что здесь нарушена логика ранжирования, т.е. не соблюдается единство его условий.

Действительно, если объекты первых пяти "ступеней" можно рассматривать через отношения "элемент-система" (объект каждой последующей "ступени" – это объединение объектов предыдущей "ступени", т.е. система соответствующих элементов), то соотношения объектов, начиная с шестой "ступени", носят уже диаметрально противоположный характер – каждая последующая "ступень" – это выделение из предыдущей, т.е. элемент соответствующей системы, при чем основания для выделения на каждой ступени различны.

Иначе говоря, если взять в качестве "элемента" элементарную частицу, то объекты последующих четырех "ступеней", действительно, образуют системы все большей сложности и наиболее высокие ранги получают при этом объекты Живой Природы. Но те же условия ранжирования позволяют выделить только два ранга сложности самих живых организмов – одно- и многоклеточные организмы, и вовсе непригодны для сравнения сложности многоклеточных организмов, о которой мы судим уже по совершенно иным критериям.

Но главное все же не в нарушении логики ранжирования. Главное в том, что концепция эволюции окружающего мира заставляет рассматривать "сложность" объектов, находящихся на разных ступенях "лестницы эволюции", как их безусловную характеристику, и, соответственно, экстраполировать наблюдаемую нами иерархию сложности объектов на Бытие вообще.

Эта иерархия сложности объективна, т.к. она отражает вполне реальные соотношения, но она объективна только в заданных сопоставляющим субъектом условиях сопоставления, т.е. она не отражает и, в принципе, не может отражать отношения "сложности-простоты" тех же объектов, взятых безотносительно принадлежности к той или иной системе, поскольку для бесконечности Бытия таких соотношений просто не существует.

Иначе говоря, определив совокупность Земных объектов, которые будут сопоставляться по их сложности, и задав конкретные параметры сопоставления, мы получим полное право выделять объекты Земной белковой биоты как наиболее сложные и, соответственно, считать наиболее сложным именно их способ существования (Земную белковую жизнь).

Но мы не имеем никаких оснований экстраполировать отношения этих конкретных объектов на все сущее, т.е. на бесконечность Бытия, подменяя тем самым философскую проблему сущности жизни естественно-научной проблемой специфики и происхождения одной из бесконечности ее форм.

Более того, мы не имеем права экстраполировать отношения "сложности-простоты" конкретных Земных объектов, выведенные на основе конкретных критериев, на отношения тех же объектов при иных критериях сопоставления. Так, если сопоставлять, скажем, клетку и многоклеточный организм, то клетка как система молекул может оказаться сложнее многоклеточного организма, взятого как система клеток.

Иначе говоря, если признавать бесконечность Бытия, то экстраполяция на все сущее любых закономерностей, сформулированных по результатам наблюдений за любой конкретной последовательностью метаморфоз конкретных объектов, недопустима.

Но именно в такой экстраполяции – существо всех концепций развития (соответственно, строения) Вселенной, авторы и сторонники которых никак не хотят (либо не могут) признать, что они, в любом случае, говорят о законах существования только конкретной (пусть очень большой, пусть даже неизмеримо большой, но конкретной и потому конечной) системы.

Эти законы могут адекватно отражать реальность только в рамках этой системы и вовсе не обязаны быть таковыми за ее пределами (а за пределами любой системы – бесконечность, реальность которой не зависит от того, знаем ли мы о ней что-либо).

И именно поэтому любые "универсальные" принципы строения Вселенной рано или поздно теряют свою "универсальность", а соответствующие гипотезы и теории пополняют ряды аналогично безуспешных попыток "объять необъятное".

Однако современная научная парадигма, основанная на допущении реальности безусловных различий между отдельными явлениями и выражаемая, в частности, концепцией эволюции Вселенной, как побуждала, так и будет побуждать теоретиков к подобного рода попыткам.

Следует отметить, что любая новация, претендующая быть "универсальным" законом, сразу же проигрывает в глазах подавляющего большинства научной общественности именно из-за претензий на "универсальность".

Все "универсальные" гипотезы и теории строились и строятся на нетрадиционных подходах к анализу известных явлений. И нет ничего удивительного в том, что чем шире обобщение, представляемое на суд научной общественности, тем сильнее сопротивление новым идеям ортодоксального научного большинства, которое не терпит никаких посягательств на освященную традицией модель мироустройства и вполне может отнести новую идею к разряду "безграмотных", а то и просто "бредовых".

В то же время любая нетрадиционность в анализе хорошо известных фактов – это возможность получения результатов, принципиально меняющих практическую ценность соответствующих научных истин. Но поскольку обязательным условием реализации этой возможности является указание границ применимости нового или обновленного знания, а это возможно лишь при отказе от претензий на его "универсальность", потенциальные возможности нетрадиционности подходов к общеизвестному, чаще всего так и остаются "потенциальными возможностями".

Заменой концепции эволюции Вселенной может стать концепция адаптационного метаморфоза всего сущего.

Отрицание возможности эволюции Вселенной, т.е. направленного, упорядоченного изменения всего сущего вовсе не означает отрицание возможности направленного, упорядоченного изменения любого конкретного явления в нем.

Любое проявление Бытия, будучи объектом-субъектом, существует только как результат собственной самосохраняющей деятельности, т.е. осознанных (целенаправленных) взаимодействий его с иными проявлениями Бытия, имеющих целью сохранение самого себя.

Соответственно, любое изменение указанного явления можно рассматривать как результат осознанного, т.е. упорядоченного изменения им самого себя, цель которого – обеспечение максимальной вероятности сохранения себя в последующих аналогичных взаимодействиях.

Но повышение вероятности "сохранения себя" в каких-то конкретных условиях – это не что иное как приспособление, адаптация к этим условиям. Иначе говоря, самосохраняющую деятельность любого проявления Бытия в любой момент его существования можно рассматривать и как процесс его адаптации к условиям существования.

Термин "адаптация" давно и хорошо известен в естествознании, однако традиционно адаптация связана с ограниченным кругом объектов (только с объектами, отнесенными к Живой Природе) и, как правило, - с направленными изменениями сложности (совершенства) этих объектов.

Предлагаемая интерпретация адаптации как любых изменений любого объекта позволяет рассматривать постоянное изменение всего сущего как бесконечность отдельных адаптационных метаморфоз проявлений Бытия, которая, в принципе, не может быть направленной, т.е. упорядоченной, хотя каждая отдельная метаморфоза – это целенаправленное изменение соответствующего проявления Бытия.

Разумеется, "целенаправленность", "упорядоченность" адаптационных изменений любого объекта столь же условна, как условно выделение и его осознанных взаимодействий, и его самого. Т.е. любое изменение любого объекта одновременно и целенаправленно, и бесцельно (и упорядоченно, и хаотично).

То же самое можно сказать об отношениях простоты-сложности непрерывно адаптирующихся объектов.

Если анализировать адаптацию конкретного круга объектов как изменения соответствующих систем, выделенных по конкретному же множеству признаков, то эти изменения вполне могут быть интерпретированы как усложнение или упрощение этих систем, т.е. как их эволюция. И практическая ценность итогов исследования такой эволюции применительно к выбранному кругу объектов нисколько не умаляется ее условностью. Другое дело, когда выводы, адекватные для конкретных Природных явлений, экстраполируются на более широкий их круг, а тем паче – на все сущее. Адекватность таких экстраполяций, как уже говорилось, обратно пропорциональна ее ширине, т.е. уровню обобщения.

Таким образом, принятие новой парадигмы не лишит нас ни одного бита информации, полученной человечеством (и как всеми отдельными людьми, и как любым их сообществом) за все время его существования.

Более того, только принятие новой парадигмы, т.е. признание относительности (условности) любой истины может превратить весь колоссальный массив этой информации из фактического кладбища знаний в хорошо организованный архив, каждый элемент которого, независимо от отношения к нему в разные исторические периоды, в любой момент может быть использован с максимальной эффективностью, т.е. может приобрести на этот момент максимальную практическую ценность.

Но при всем этом было бы наивностью надеяться на то, что каждый читатель этих Этюдов немедленно уверует в адекватность предложенного в них взгляда на мир, т.е. примет и философскую концепцию автора, и вытекающий из нее методологический принцип новой научной парадигмы.

Прежде всего, сыграет свою роль вполне естественная инерция как индивидуального, так и коллективного осознанного мышления. И основным камнем преткновения станет то, что и мировоззренческая метафизика, и современная научная парадигма активно подпитываются той самой практикой, которая, как мы все учили, есть "критерий истины".

И дело не только в том, что как отдельный человек, так и любое человеческое сообщество могут осознанно выделять из всеобщей взаимосвязи (и, соответственно, использовать в своей практике) лишь конечные множества конкретных причинно-следственных отношений. Дело еще в том, что сама эта практика человеческого техногенного общества возникла и продолжает успешно "развиваться" на базе использования именно тех процессов, которые со вполне достаточной для этой практики точностью могут быть описаны закономерностями однозначной детерминации.

Именно эти два обстоятельства обуславливают господство метафизики в современном естествознании, именно они будут основным препятствием для восприятия новой парадигмы.

Т.е. может показаться, что время новой парадигмы еще не пришло.

Однако чем дольше человеческое научное восприятие Бытия будет находиться в плену метафизической парадигмы, тем дальше зайдет процесс фрагментации научного знания, тем менее эффективна будет основанная на этом знании целенаправленная самосохраняющая деятельность человеческих сообществ, тем скорее станет проблематичным само существование человека.

Так что необходимость в нетрадиционном взгляде на проблемы, имеющие, казалось бы, общеизвестные и общепринятые решения, все же существует.

И как бы ни был сложен и даже мучителен процесс переосмысления основ традиционного естествознания, все же могу, исходя из той же ВКД, утверждать, что не равна нулю вероятность принятия новой парадигмы  даже моими современниками. И, следовательно, не равна нулю также вероятность успешной систематизации современного научного знания, т.е. построения Теории естествознания, охватывающей все научные дисциплины и способной органично включать в себя любое новое знание, постоянно изменяясь адекватно ходу познания Бытия.

Последнее, т.е. необходимость ассимиляции постоянно возникающего нового знания, очевидно, исключает возможность создания Теории естествознания как некоей самостоятельной дисциплины со своей собственной системой категорий, положений и закономерностей (это, кстати, одна из причин неуспеха всех известных попыток объединения наук о Природе).

Теорией естествознания может стать только совокупность теоретических разделов всех наук и только в том случае, когда эти разделы будут строиться на единой методологической основе, которой, как я надеюсь, станет принцип условности (относительности) любых различий любых явлений.

Дата публикации: 5 декабря 2007
Источник: SciTecLibrary.ru

Вы можете оставить свой комментарий по этой статье или прочитать мнения других в следующих разделах ФОРУМА:
Свернуть Защита интеллектуальной собственности и авторских прав
Диспуты по темам изобретательства. Вопросы по изобретениям, проблемы на пути изобретателей и методы их решения.
Патентование. Все о патентовании изобретений, полезных моделей, промышленных образцов и товарных знаков.
Нерешенные задачи. Здесь идет обсуждение нерешенных задач: безопорный двигатель, вечный двигатель, преодоление гравитации и пр.
Свернуть Точные науки и дисциплины
Дебаты по Теории Относительности Эйнштейна. Все кому не лень хотят опровергнуть Теорию Относительности Эйнштейна. Вам предоставляется слово для аргументации.
Физика, астрономия, математические решения. Физико-математические вопросы, наблюдения, исследования, теории и их решение.
Физика альтернативная. Новые взгляды на физические законы, теории, эксперименты, не вписывающиеся в общепринятые законы физики.
Teхника, узлы, механизмы, электроника и аппаратура. Все про технику, приборы, детали, узлы и механизмы. Электроника, компьютеры, программное обеспечение. Новые технические решения в самых разных областях.
Биология, Генетика, Все о жизни. Генетика и другие вопросы биологии. Их развитие. Медицина. Биотехнологии, агротехника и сельское хозяйство. Эволюционные теории и альтернативные им.
Химия. Вопросы по химическим технологиям, разработкам и применению химических материалов. Химические элементы и их свойства.
Геология, все о Земле и ее обитателях. Геология, метеорология, антропология, сейсмология, атмосферные явления и непознанные эффекты природы.
Свернуть Мозговой штурм
Генератор решений. Здесь Вы можете заработать реальные деньги, помогая решать фирмам, предприятиям и частным лицам те или иные технические задачи, которые перед ними стоят. Те, кто ставят задачи перед участниками должны обозначить гонорар за ее решение и перевести указанную сумму на общий счет генератора.
Головоломки. Если у Вас есть желание поломать голову над интересными логическими задачами - Вам сюда.
Гипотезы. В этой теме идет обсуждение гипотез и предположений, основанных чисто на теории и логике.
Найди ляп! Этот раздел для тех, кто хочет мысленно расслабиться. Он посвящен задачам по поискам ляпов, которые встречаются в литературе, интернете, кино и на телевидении.
Свернуть Взгляд в будущее и настоящее
Глобальные темы. Вопросы касающиеся всех. Глобальные угрозы и злободневные темы современности.
Наука и ее развитие. Все о развитии науки, направлениях и перспективах движения научной мысли и знаний.
Новая Цивилизация. Принципы социального устройства новой цивилизации. Увеличение роли созидательного интеллекта... Отдалённые перспективы развития человечества...
Вопросы без ответов. Этот раздел посвящен вопросам и проблемам, которые до сих пор не решены. Предлагайте свои решения.
Военная стратегия и тактика современных боевых действий. Об особенностях современного военного искусства. Проблемные вопросы теории и практики подготовки вооруженных сил к войне, её планирование и ведение в различных конфликтах на планете.
Свернуть Гуманитарные науки и дисциплины
Философские дискуссии. Диспуты по вопросам жизни, сознания, бытия и иных философских понятий.
Экономика. Вопросы по экономике и о путях развития России и других стран.
Социология, Политология, Психология. В этом разделе обсуждаются вопросы, как отдельных частных исследований данных наук, так и проблема соотношения этих наук с остальными.
Образование. Все об образовании: как учить, кому учить, чему учить и кого учить.
Религия и атеизм. Вопросы религий и атеистические взгляды, религиозные споры.

Хотите разместить свою статью или публикацию, чтобы ее читали все?
Как это сделать - узнайте здесь.

Назад

 
О проекте Контакты Архив старого сайта

Copyright © SciTecLibrary © 2000-2017

Агентство научно-технической информации Научно-техническая библиотека SciTecLibrary. Свид. ФС77-20137 от 23.11.2004.